?

Log in

Дзига Вертов, Советские игрушки, 1924 г.
Далее комментарий для тех, кому интересна история.
Почему-то думаю, что отдельные сцены этого мультфильма будут непонятны современному зрителю. Начну рассказ с необычной предыстории. В девяностых годах Глеб Павлович Якунин увлекся «обновленческой философией». Кротов, владелец крупного интернет-ресурса и по совместительству прихожанин «якуниновской церкви», также не отставал и охотно выкладывал материалы о «Живой церкви» на страницах сайта.
Тогда же появились многочисленные «официальные» (от РПЦ) книги, где выкладывались скандальные документы по истории «живцов». Итак, почти после пятидесятилетнего молчания, «вспомнили» Александра Введенского, Александра Боярского, Бориса Титлинова и т. д. С одной стороны интерес был «богословско-политическим» (Глеб Павлович искал актуальную философию для своей «церкви»). А с другой, дурная слава «церкви, созданной по заказу ГПУ, чтобы надавить на РПЦ», наконец-то получила документальное подтверждение. Эта заслуженная и справедливая слава, она тянется до сих пор за «живоцерковниками-обновленцами», поэтому глубокие религиозно-философские исследования не проводятся.
Хотя любой читатель, познакомившись с материалами Поместного собора 1917 года, легко убедится, что «живоцерковники» многое заимствовали не только из академических и монументальных трудов синодального периода. Идеи были, кстати, любопытнейшие. Но политика все испортила —в те времена патриарх Тихон не мог допустить «конкуренции» со стороны обновленцев, а после появления философии «сергианства» живцы были уже никому не нужны, о них вспоминали с презрением и негодованием, как о ставленниках ГПУ.
(Справедливости ради следует сказать: когда митр. Сергий провозгласил «новый курс», с обновленцами поступили почти так же, как ранее поступали с остальными епископами и священниками РПЦ.)
Кажется, после такого комментария будет понятна сцена драки между «мертвой» и «живой» церквями Дзиги Вертова.
Смотреть здесь https://www.youtube.com/watch?v=on5Ufl14N7s
Кто жил с профессиональными музыкантами? Однажды на старых дачах от ГАБТа... Вы знаете, кстати, где у них дачи? Профессиональные музыканты — это почти каста, сословие. У них свои предпочтения и заморочки, бывает, они глухие или страдают другими «музыкальными» болезнями. Одним душным вечером далекого лета мы играли в карты со скрипачом — боги мои, оказывается, руки музыканта были искалечены!
Чтение на выходные. Хоуп Дэниел + Кнауэр Вольфганг, «
Когда можно аплодировать? Путеводитель для любителей классической музыки»
Добродушная и чуточку лукавая книга. Во-первых, авторы почти правдиво рассказывают даже о тайных сторонах жизни музыкантов. Например, о популярности психоактивных веществ в этой среде. Что делать, работа сложная, требуется разрядка. А во-вторых, Дэниел неплохо «врубает» в какие-то важные аспекты классической музыки. Всегда интересно читать замечания педагога-музыканта о дирижере Артуро Тосканини или лепидоптерологе Вальтере Гизекинге...
Но после прочтения книжки возникает смутное раздражение, вопросы к авторам. Неужели действительно как-то незаметно возникло новое понимание музыки? Отличное от прежнего, проповедуемого в благопристойной литературе 18-19 вв. И классическая музыка всего лишь способ подчеркнуть некоторые стороны «богатой жизни», подобно бальному платью — чем более неудобное, неприспособленное для работы платье, тем богаче его владелица. Пожалуй, так и есть.
http://www.e-reading.club/book.php?book=1022911
Рано или поздно кинорежиссер, писатель, художник начинают рассказывать с придыханием о своей работе. Подобный рассказ и почти жанр принято понимать как погружение в творческую кухню, хотя бедный зритель или читатель вынуждены мучительно переваривать неудобоваримое «блюдо». Затем, после неудачного «обеда», читатель оставляет какой-нибудь приличествующей случаю комментарий, дескать, как мне все понравилось! О да, мы приобщились изнанке творчества! Однако предположим, что книгу написал издатель или профессиональный корректор-филолог. Что это будет? Талантливая литература? «И обратил свой гнев в книжную пыль» от Петера Вайдхааса. Почти автобиография от немецкого литературного чиновника левых взглядов. Книга настолько же глупая, насколько автор приземлен. Сначала непонятно, зачем перевели это откровенную ерунду на русский язык. Затем начинаешь задумываться и выстраивать теории. Вдруг здесь мы видим феномен: русские пытаются понять Европу шестидесятых и выбирают для этого банальные книги — как отражающие мировоззрение успешного обывателя. Вайдхаас бескрылый - ни разу (пусть после невнимательного прочтения) чиновник не пытается осознать грандиозные политические события, свидетелем которых он был. Он говорит шаблонами, он участник, иногда зритель, но всегда до ужаса равнодушный и вульгарный.
Хотя Петер пишет о своих политических предпочтениях, например, восторгается Брандтом (этот книжный момент русскому человеку будет непонятен! разве что «фанатики Навального» поймут почти сыновью любовь Петера к Брандту), каждый раз, когда он касается исторического полотна, мысли и оценки Вайдхааса удивительно мелкие... словно взятые из какого-то журналистского ломбарда, куда закладывают заказные писатели свою устаревшую и популистскую «философию». Да, это книга от лица недалекого человека - свидетеля «раскаявшейся Германии», французской революции 1968 года и многих других исторических событий. По сути прекрасная иллюстрация того, как массовое сознание «забывает» и «вытесняет», переживает неприятные травмирующие события. Но этот недалекий Петер - буржуа из рода буржуа, мещанин из мещан, остается все-таки чуть-чуть левым и поэтому интересным для современного русского читателя. Показательно, как политическое бессознательное каждый раз заставляет Петера совершает мыслительные акробатические трюки, что и накладывает на книгу патину «шестидесятых». «Нам ничего не интересно, идите все в задницу! Мы живем своей жизнью!»
Видимо, этот лозунг и есть то «новое сознание» революции хиппи, из которого произрастает новая толерантная Европа.
http://readli.net/i-obratil-svoy-gnev-v-knizhnuyu-pyil/
О неканонических антипролетарских советских фильмах.
Мне нравится книжка Маруси Климовой «Моя история русской литературы». Я думаю, что эта книга — пластырь на кровавую мозоль, натертую в школе. Каждый человек сталкивался в детстве с насилием. Школьная грубость, хамство или дурные привычки некоторых одноклассников еще как-то объяснимы, ведь можно сослаться на недостаток культуры или неизбежные трения в коллективе. Но никак не понять навязчивую убежденность учителей и родителей, будто чтение Барто или Маршака (и еще Драгунского! С «евойным» упрощенным «псевдодетским» языком и тяготением к словесному садизму) из-под палки «облагораживает» ребенка или «прививает любовь» к литературе. Поэтому ненависть моя, скажем, к Пушкину продолжалась лет до пятнадцати, пока в руки не попали «неканонические» примечания к «Капитанской дочке» - в этих пушкинских записках виден не только бронзовый урод с патиной на толстых губах, но человек. Неплохо думающий, кстати, своей ненаглядной кудрявой головой.
Иные родители и многие учителя настолько ограниченные, что никогда не заглядывают в рекомендованные к чтению для детей книги. (Мне по-честному жаль будущих старшеклассников — если кровавые книги Алексиевич внесут в «школьный список». Вы никогда не читали старые советские учебники НВП? С жуткими рекомендациями «вонзить штык-нож на две трети клинка в тело врага и провернуть»? Не читали, точно! Небось прогуливали уроки. Или уже забыли. Однако у Алексиевич выпадающие кишки на каждой странице, уж поверьте.) Маруся Климова помогла мне смириться с неприятием Толстого, Чехова, Тургенева, Некрасова и Горького, Островского и других «обязательных» писателей. О эти ненавистные «Мертвые души»! Правильно сжег их Гоголь, правильно! Как объяснить учителю, что за мрачной душной атмосферой гоголевского романа ни черта не видны юмор, ирония! Почему подростки должны читать скучнейшую депрессивную «деревенскую прозу» Шукшина и Астафьева, но не ступать ногой на поле советской фантастики — кроме «канонических» Стругацких? Почему Брэдбери (временами страшный зануда!), но не буйный свободолюбивый Воннегут? Зачем у Куприна «Олеся» и «Гранатовый браслет», но не веселенькая«Звезда Соломона» или в конце концов интереснейшая «Яма»? Бедный Шоу! Слов нет, «Дом, где разбиваются сердца» - хорошая вещь, но намного интереснее «Пигмалион». Поэтому в пятнадцать лет начинаешь горячо любить, если литературоведческое насилие не воспитало ненависть к чтению, Франса или Флобера, но никак не школьных Диккенса с Бальзаком! Убегаешь к Герману Гессе и Борхесу, проклиная по пути ныне программного оккультиста Ричарда Баха... А русская литература вспоминается как страшный сон больного циклотимией в депрессивной фазе.
По-моему, такая же судьба ожидает «кинематографическую классику».
Смотришь иные фильмы, скептически думаешь: разве интересны современному молодому человеку «Курьер» Шахназарова (фильм, сюжетно привязанный к мажорским разборкам восьмидесятых годов) или картины «злободневного» Пичула и «актуального» Абуладзе.
И жалеешь, жалеешь, что вычеркнута из школьной программы, скажем, трогательнейшая работа Анатолия Васильева и Суламбека Мамилова «Цвет белого снега».
Правда, Шахназаров отнюдь не первый режиссер, поднявший тему сословного неравенства в СССР. И кажется, гуманистический посыл сценариста Александра Басаргина тоньше, чем журналистский стиль Шахназарова.
Может быть, «Цвет белого снега» смотрится сегодня жизненно? Если советские мальчики-мажоры канули в Лету, то вопрос неравной любви, интеллектуального мезальянса будет подниматься без конца в обществе, где беззастенчиво процветает предпринимательская этика «альфа-самца».
PS Тем не менее «Цвет белого снега» вполне может показаться скучнейшим фильмом. Увы, любая лирическая кинолента «затягивается» режиссером.
Однако невольно восторгаешься фильмом, ведь в картинах из советских семидесятых годов вряд ли ожидаешь найти столь странный антипролетарский сюжет — нравственные страдания «простой» девушки, полюбившей образованного мужчину. Будто это режиссерское предвидение, творческое предсказание.
https://www.youtube.com/watch?v=9pNoP0noHYQ

New Age в СССР

New Age в СССР
Несколько дней назад спорили о крутых фантастах в СССР. Почему-то все вспоминают Стругацких, хотя многие книги братьев Стругацких в общем-то очень «актуальные», с годами теряют половину прелести. Достаточно «перечитать» сегодня Гадких лебедей, чтобы понять, насколько тесно привязаны сюжеты и «подтексты» книг Стругацких к веяниям времени. «Гадкие лебеди» сейчас непонятны и читаются как занудная писанина. Еще труднее понять малоизвестный массовому читателю роман «Отягощённые злом, или Сорок лет спустя». Внимание, это не хиппи!
Затем, после Стругацких, вспоминают И. Ефремова или А. Беляева. Может быть, кто-то скажет несколько слов во славу А. Толстого, Г. Альтова, А. Казанцева, К. Булычева. Писателя А. Мирера уже мало кто помнит, из советских женщин-фантастов назовут разве что Ариадну Громову.
(Никто из родителей не показывал «Гостью из будущего» сыну или дочке? Думаю, реакция сегодняшних детей на прошлую «детскую классику» может немало удивить.)
Но почему-то не говорят о творчестве Еремея Парнова.
Википедия сообщает: Еремей Иудович Парнов (20 октября 1935, Харьков — 18 марта 2009, Москва) — советский писатель, публицист, кинодраматург. Один из авторов «Атеистического словаря».
Обратите внимание — Еремей Иудович автор словаря, это важно. И вот почему. У Парнова есть великолепная «переходная» книга, «Проснись в Фамагусте». Почему переходная? Не знаете советскую фантастику, уверены, что в СССР не было «мистической литературы» в стиле New Age?
Вот вам, вот! Это 1983 год, то есть «еще не перестройка, но уже близко». «Научный атеизм» стремительно теряет свои позиции, в литературе модны «оккультно-мистические» размышления. Авторы соревнуются в поисках снежного человека, изучении НЛО и жаждут найти «своего личного гуру». Поэтому в книге Парнова присутствуют тибетские монахи-прозорливцы (святые мистики Тибета, не более и не менее!), гипноз и астральные путешествия... Все на полном серьезе! Конечно, Парнов значительно опередил время, наверное, из-за этого книга осталась непонятой. Хотя прекрасно передаются какие-то особенности философии того периода, эрудиция Еремея Иудовича чувствуется сходу.
Читать здесь http://flibusta.is/b/143633
О феномене социалистической кинематографической мистики. На примере польского кинематографа. Негласно считается, что в коммунистических странах мистические фильмы не снимались. Потому что борьба с религиозными предрассудками подразумевает отрицание мистики. Но как только начинаешь внимательно исследовать социалистический кинематограф, с удивлением находишь не только ужастики популярного в СССР Марека Пестрака, также иных режиссеров. Марек Пестрак - польский режиссёр, кроме «Дознания пилота Пиркса», снявший фильм ужасов «Волчица» в начале восьмидесятых. Сюжет славянско-вампирский, оборотнический. В фильме фигурируют лапы волка вместо распятия, кол в сердце, какие-то реинкарнации.
Смотреть здесь https://my-hit.org/film/14937/
Что показательно — в том же году, когда на экранах появилась «Волчица», председателем Союза польских кинематографистов стал кинорежиссёр, сценарист, художник, актер и документалист Януш Маевский, также снявший мистическую картину в 1970 г.
«Локис» Маевского - фильм ужасов, экранизация одноимённой повести Проспера Мериме, с достаточно сложным сюжетом, где присутствуют ведьмы, сожительство людей с животными и прочие атрибуты народного фольклора.
Онлайн здесь https://my-hit.org/film/166023/
Если в первых двух картинах мы видим южнославянские ужастики, вроде гоголевского «Вия», то сюрреалистическая картина «Санаторий под клепсидрой» Войцеха Хаса от 1973 года понимается
как мистико-фантастическая «западная» картина. Что не удивляет, ибо Бруно Шульц, автор одноименной повести, достаточно популярен на Западе и, наверное, менее известен на Востоке: достаточно вспомнить, что о Шульце писали итальянец Уго Риккарелли, американка Синтия Озик, израильтянин Давид Гроссман и т.д.
Смотреть здесь https://my-hit.org/film/66578/
Есть фотографы, которые отражают свое время некрасиво. Кажется, это старый фотографический спор: должна ли фотография быть милой, симпатичной, уютной и т. д. или фотография должна что-то там вызывать. Ненависть, грусть, иное. По-простому, это спор между коммерческой фотографией (свадебной, семейной, модной) и художественной. Боб Мазер, да, фотограф не коммерческий. По крайней мере в то время Боб Мазер, киномеханик на порностудии, явно не думал о красоте и других эстетических качествах своих фотографий. В основном это случайные снимки лондонской подземки 80-х годов. Поэтому экспозиция 2014 г. в лондонской галерее «Howard Griffin» называлась, кажется, «Underground». Хотя с таким же успехом ее можно было назвать по другому. Скажем, придумать нечто, чтобы подчеркнуть то время, ту эпоху. Уличные драки, ночные истомленные люди, что еще? Переломное время — восьмидесятые.


Смотреть фоты...Collapse )
«Левые были для акционистов скорее идиотами, правые тоже.»
Фердинанд Шматц
Из истории акционизма. Иногда думаю, что западные СМИ столь бурно реагируют на события в России из-за «родовой травмы», чувства вины: слишком уж похожа наша теперешняя жизнь на «тогдашнюю» западную. Примеры красноречивы. «Милоновский закон» (который критиковали и критикуют все кому не лень в России) слизан до мельчайших деталей с английского. Поэтому непонятно, почему тот же Стивен Фрай обозлился на российский закон, но забыл поругать свой родной. Думаю, ответ «психоаналитический»: Фрай задним числом «оправдывался» за долгие годы молчания. Ведь куда легче хором ругать Россию «сейчас», чем вспоминать, как прикусил язык в своей стране «тогда». Да, в Великобритании «милоновский закон» отменили «всего лишь» в 2003, просуществовал он почти 15 лет (если не подводит память).
Однако же это не означает, будто пресловутый «закон» так хорош — ничуть! Но сводить сложную проблему к «примитивизму ужасной России», что свойственно современным журналистам, кажется глупым занятием.
Сегодня ленты в Фейсбуке и Вконтакет также бурлят обсуждениями художественного акционизма в том же духе. И поэтому не хочется говорить об этом, мне не нравится «шумиха вообще», а уж тем более когда этот галдеж активно развивается в СМИ. Небольшая историческая справка. Западных отцов-основателей акционизма таки потаскали по судам в 60 годы и кое-кто отсидел ничего так по нынешним меркам за вроде бы сущие пустяки. Так что художников-акционистов исторически справедливо можно разделить на две категории: отсидентов и досидентов.
Достаточно интересная статья см здесь http://www.russ.ru/Mirovaya-po…/Iskusstvo-i-revolyuciya-1968
Однако я о другом. Сегодня технически продвинутый любитель современного искусства во всех его проявлениях легко заметит, как отстают от жизни художественные критики, сами художники, да и многочисленные зрители.
Потому что невозможно упоминать те же членовредительские эксперименты Павленского, но проходить мимо намного более многочисленных экспонатов большой «кунсткамеры интернет».
Зашитый рот — пустяк! Прогулка голышом по улицам — смешно! Мошонка, прибитая к мостовой - да что вы говорите! Вы отстали! Вы старики, господа акционисты и непредвзятые седые критики. Вам всем далеко за пятьдесят, увы. Как вам разрезанный на две половинки мужской орган или язык? Зашитое суровыми нитками влагалище, встроенные в кожу электронные микросхемы и тотальное преобразование тела в «тентакли»? Хотя, конечно, еще вопрос, можно ли это считать искусством. А почему нет?
В конце концов, чем отличается фотографическая картинка издевательства над мужскими половыми органами в искусствоведческом журнале от такой же (нет, неправда! намного круче!) картинки на знаменитом ресурсе BME (BME: Body Modification Ezine)?
Вы говорите: садомазохисты «не вкладывают смысл» в свои телесные эксперименты? Чепуха! Все подобные ресурсы публикуют огромное количество статей... разве что их не пишут седые скучные искусствоведы.
PS Самоцензура (ведь забанят!) заставляет меня ограничиться безобидными картинками, но поверьте: эксперименты Павленского детские, по сравнению с экзотическими радикальными способами самовыражения, свойственными современному обществу. Вся «штука» в том, что маловразумительные косноязычные «мессаджи» Павленского цитируют искусствоведы, однако признаться в любви к BME, заметить невольный плагиат те же критики не могут. Уж больно цивильные старики. Лет так через двадцать вдруг «выяснится»: эти художники из одного корыта. БДСМ и есть бдсм. Что говорить-то, мы тоже по клубам ходили.
«В Германии студенты занимали университеты, в Австрии Мюль и Брюс испражнялись на университет.» (Петер Туррини)

Смотреть фоты...Collapse )
Невидимые люди. О фотожурналистике и не только: фотография в эпоху депрессий.
Поэтическая и мрачная книга Герберта Осберна «Банды Нью-Йорка» начинается предисловием от Х. Л. Борхеса: «На фоне синих стен или просто синего неба два бандита, затянутые в черные плащи и обутые в сапоги с высокими каблуками, кружатся в мрачном танце, танго двух неразличимых ножей, пока вдруг из-за уха одного из них не начинает капать кровь: это нож вошел в тело человека, он падает и умирает.»
Подвалы старых пивоварен, бараки негров и нищих ирландцев — это все трехэтажный старый Нью-Йорк. Люди, которые выбираются ночами из канализации, головорезы, вербующие в свои ряды 10 – 11-летних убийц; ряды домов с красными фонарями; собачьи и крысиные бои; китайские игорные притоны и опиумные курильни.
Иллюстрациями к этой книге могли бы служить фотографии, например, Доротеи Ланж эпохи «Великой депрессии».
Одетые в цветастые платья босые молодые женщины, продавщицы кукурузы, - продолжает рассказ Осберн, - самые романтические фигуры бандитских улиц. Юноши страстно добивались расположения девушек, дрались из-за них. Заработки торговок были значительными, поэтому мужчины посылали своих хорошеньких жен на улицу каждую ночь с кедровым коробом, наполненным горячей кукурузой. И ходили за женами по пятам, чтобы бросать булыжники во флиртующих молодых людей.
Горячая кукуруза! Горячая кукуруза!
Для вас белоснежная кукуруза!
Все, у кого есть монеты, —
А у меня, бедняжки, их нет, —
Подходите и покупайте белоснежную кукурузу,
Чтоб я смогла уйти домой...
Книга Герберта Осберна увидела свет в 1928, автор убеждает нас — с нищетой и бандитизмом покончено навсегда еще в 1915 году. Увы, не прошло и года, как вся Америка начала медленно погружаться в Великую депрессию.
Совсем недавно, 25 мая 2015 года умерла Мэри Эллен Марк, талантливейших «социальный» фотограф. В известном интервью, опубликованном, если память не подводит, в июне, Мэри Эллен Марк утверждает, что документальной фотографии уже не существует.
Серьезное и продуманное заявление, точка зрения признанного фотографа-документалиста?
Может быть, смерть документальной фотографии связана с торжеством нынешней потребительской культуры, которая, как считает Ж. Бодрийяр, не терпит визуальную или вербальную «нетолерантность», боится смерти, маскирует страдания и болезни (отсюда огромное количество современных игровых или фэнтезийных кинофильмов «на тему смерти», где страшный европейский макабр воздушен, прекрасен и сентиментален).
Быть может, прав Гленн Гринвальд, автор книги о поразительной истории бегства из Гонконга хакера и сотрудника АНБ Э. Сноудена, борец за свободу слова: журналист и писатель часто приводит примеры выхолощенных крупными корпорациями СМИ, лишенных бунтарского духа и тяги к разоблачению сильных мира сего. Журналисты служат правительству, а свобода слова мнимая.
Хотя пессимизм Мэри Эллен Марк должен провоцировать дискуссию, все-таки хочется написать о другом.
Русский речевой этикет однозначно относит слова неудачник, нищий, побирушка, попрошайка, паупер или новомодное лузер к оскорбительным. (В последнее время также появилось популярное ругательство «нищеброд».)
Однако в американском анимационном сериале «Южный парк» часто и открыто издеваются над нищетой Кенни Маккормика («мальчика, которого всегда убивают»), пусть это всего лишь беззлобный стеб мультипликаторов над замалчиванием проблемы нищеты в США.
Слова «бедняки», «нищие» вычеркнуты из английского языка де-факто - в электронную эру легко проверить, существуют ли запреты на «нетолерантную речь». Спросим всезнающий Гугль, с удивлением отметим, - все ссылки ведут куда-нибудь в Африку или Папуа — Новую Гвинею.Классово чистый Гугль не хочет знать, что существуют европейская, американская или австралийская бедняки. Нищие - это там, в других странах, в странах «третьего мира». Приходится специально указывать: я ищу нищету в «развитых» государствах.
И достаточно быстро Гугль выведет нас на шокирующие страницы современных «социальных» фотографов, фотожурналистов.
Судя по всему слово «социальное» нынче ценится на вес золота. Иначе откуда появились популярные «социальное такси», «социальная реклама», даже «социальная пенсия» и «социальное образование». «Социальная фотография» - это калька с английского «social photography»? Нет, на самом деле это «social documentary photography»: любительская или профессиональная фотожурналистика, фотография взаимодействий между людьми или хорошо известный нам «производственный портрет».
Немного истории. Из ранних авторов часто вспоминают борца за права бедных фотографа Якоба Рииса (1849 — 1914) или учителя ботаники в еврейско-славянском гетто Нью-Йорка Льюиса Хайна ( 1874 — 1940), позднее штатного фотографа американского Национального Комитета Детского Труда.
Но самый известный фотопроект в истории социальной фотографии - попытка показать жизнь обнищавших во время Великой депрессии землевладельцев.
Фотография как искусство многим обязана социальным потрясениям и сельскохозяйственным программам: несколько фотографов по заказу чиновников и в рамках правительственной программы FSA попытались документировать жизнь малообеспеченных фермеров. Получилась великая галерея страданий и горя, навсегда вошедшая в историю фотографии.
Безусловно, «фотопроект FSA» справедливо критикуют «с точки зрения искусства»: заказчики требовали от фотографов подчеркнутого изображения несчастных людей, «чтобы возникло желание помочь страждущим у благотворителей».
Затем, уже после «сельскохозяйственной» серии работ Уолкера Эванса, Гордона Паркса, Доротеи Ланж и Билли Брандта, после Второй мировой Юджин Смит снимает рыбаков японской деревни, Дэнни Лайон создает «байкерскую серию», Диана Арбус фотографирует «особых людей» и т. д. Выбор имен произвольный, в России не менее известны работы иных замечательных мастеров - Роберта Франка, Вильгельма Клейна, Мэри Эллен Марк, Ли Фридлендера, Гарри Виногранда. Справедливости ради следует сказать, что социальная фотография не приносила дохода в те годы, а многие художники так или иначе симпатизировали социалистам. Поэтому исторически «social documentary photography» связана с нашим родным соцреализмом. Хотя культурные и политические предпочтения представителей оной разные. Из интересных фактов: Билл Брандт проникался методами Эзры Паунда, Юджин Смит горячо симпатизировал премьер-министру Великобритании, лейбористу, в юности члену Независимой рабочей партии Клементу Ричарду Эттли, а предисловие к книге Роберта Франка написал Джек Керуак, с которым фотограф познакомился в США.
Взлет фотожурналистики начинается в шестидесятых.
Проходит знаковая выставка «Toward a Social Landscape», а в 1967 году директор отдела фотографии нью-йоркского Музея современного искусства Джон Зарковский делает экспозицию работ под названием «Новые документы» («New Documents»).
В выставке приняли участие Гарри Виногранд, Дайана Арбус и Ли Фридлендер: три фотографа, которые, по мнению Зарковского, лучше всего отражали новые тенденции документальной фотографии.
Ниже фотографии разного времени. Дэнни Лайон, Уолкер Эванс, Гордон Паркс, Доротея Ланж, Билли Брандт и т.д.
Эрнест Лоув (Ernest Lowe, сайт http://ernestlowe.com/) сделал свою замечательную серию «Playgrounds of the Poor» в 1965 году — в годы расцвета «социальной фотографии», да-да, перед выставкой «Toward a Social Landscape», где показали работы ныне культовых фотографов Гарри Виногранда, Ли Фридлендера, Брюса Дэвидсона, Дуэйна Майклза и Дэнни Лайона. Бренда Энн Кеннеолли фотографирует детей в 2005 г., после урагана Катрина.
Основатель некоммерческого союза фотожурналистов AmericanPoverty.org Стив Лисс призывает использовать фотографию для рассказа о том, как живет «другая половина человечества». Они неудачники (лузеры), бедные, малоимущие и айдсайдеры, нищие и попрошайки. Сколько их, других? Наверное, около 50 миллионов только в США.
- Можно дать цифры статистики бедности, но вряд ли вы заинтересуете зрителей, глаза не загорятся, - говорит Лисс в интервью CBS. - Но я рассказываю историю одной семьи, показываю борьбу за выживание и люди понимают меня.»
Преподаватель фотографии в Колумбийском колледже в Чикаго Стив Лисс хочет сделать бедность «видимой», развеять стереотипы о бедных людей. (сайт http://www.steveliss.com/)
У фотографа много соратников. Например, Бренда Энн Кеннеолли, Джон Левенштейн, Эли Рид, Стивен Шамес и Дэнни Уилкокс Фрейзер.
Так, серия «Дети залива» Бренды Энн Кеннеолли посвящена детям побережья Мексиканского залива в Америке, живущим за чертой бедности; у Стивена Шамеса впечатляет цикл фотографий «Дети нищеты».
- В богатейшей стране мира более 13 миллионов американских детей прозябает в бедности, - объясняет Стивен Шамес. - Многие из этих детей проживут меньше, чем бедняки в 1960 году.
Немного философии. Как определить «качество» работ фотожурналистов с первого взгляда? В случае с фотографиями бедных людей не возникает затруднений: сильный фотограф любит своих героев, он не смакует фотогеничность нищеты, его не привлекают сами по себе красота морщин на спившихся лицах или грязные руки бродяг. А как иначе, если карьеры отцов и матерей фотожурналистики не всегда начинались в богатстве и радости?
Показательные судьбы мастеров: третий ребенок в семье из пятнадцати детей Якоб Риис; всю жизнь переживавший из-за своего происхождения сын немки и англичанина Брандт, вынужденно скрывавший место рождения; бывший фабричный рабочий Льюис Хайн... Маленький Роберт Франк вместе с отцом и братом в 1935 году был как еврей лишен германского гражданства, а родители Виногранда эмигрировали в США из Будапешта и Варшавы, Гарри вырос в еврейском рабочем районе Нью-Йорка.
Примечание. Когда несколько месяцев назад Фонд Ельцина и ангажированные Кольта.ру с Медузой попытались исправить «имидж» девяностых, создавая неприятную и скользкую кампанию хвалебных отзывов «памяти девяностых», мне сразу вспомнились ужасные от безнадежности постперестроечные фотографии Мирона Цовнира и, что удивительно, катастрофическая книга С. Алексиевич «Время сэконд хенд».
- В 1995 году в Москве я увидел огромное количество больных, бездомных, отчаявшихся людей, - говорил Цовнир. - Сложно представить такое в Западной Европе или Америке – мертвого человека, целые сутки пролежавшего на улице, пока его заметили и убрали.
Было что-то людоедское и глубоко безнравственное в недавних попытках Кольты, Немецкой волны и других изданий подсчитать количество жертв «проклятых девяностых». Дескать, «никто же не умер!»
Я с трудом представляю, чтобы американские поклонники Герберта Гувера (президента США в годы Великой депрессии, кстати, человека, сделавшего для России и США много хорошего) начали кампанию в защиту имиджа исторического периода 1929-1938 гг., Великой депрессии.
В альбоме фотографы Mary Ellen Mark, Ernest Lowe, Brenda Ann Kenneally, Jon Lowenstein, Eli Reed, Stephen Shames, Danny Wilcox Frazer, Danny Lyon & etc
Полностью см. здесь https://vk.com/album17020639_223256398



Смотреть фоты...Collapse )

Милый Эп

Молодежная мелодрама «Милый Эп» Олега Фомина 1991 года.
Наверное, нельзя сказать, будто режиссер Фомин бездарь. По-своему впечатляющая картина: бодрый звук, динамичность, «атмосфера» поздней и уже агрессивной перестройки. На улицах лютуют гопники и хулиганы, партийцы и комсомольские вожаки рвутся в бизнес, «золотая молодежь» гордится своим богатством. Но как же Фомин умудрился «по-перестроечному» испоганить сентиментальную книгу Г. Михасенко! Фильм еще «советский», снят в 1991 году. Однако герои Фомина уже классовые, «позднегорбачевские»: Аскольд у Фомина не младой интеллигент-технарь, как в книге, но мажор и неуч. Отец у фоминовского Аскольда — скульптур, «потому что так круче». Это все та же психологическая нелогичность сценариев, характерная для постсоветского чернушного кино; ведь если у Михасенко яркие технократические черты Аскольда логично определяются профессией отца, инженера, то Фомин не думает, насколько он разрушает логику сюжета своими экспериментами. Побольше треша, драк и запоминающихся картинок! Да, жертва колхозного беспредела Граф (это кличка) почти обычный гопник.
Книга Геннадия Михасенко опубликована в Юности в 1975 году. Книга на удивление современная — после нескольких страниц трудно поверить, будто повесть сильно винтажная, «старая». Пусть заметны какие-то мелкие детали, особенно свойственные семидесятым. (Это преклонение перед роботами, радио, магнитофонами, перед «великой святой» и всеобщей любимицей семидесятых - электроникой.)
Фомин, будучи человеком перестройки, не может почувствовать трепетный дух раннего «технократизма». Для Фомина магнитофон предмет роскоши; в оригинале, у Михасенко, Аскольд восстанавливает магнитофоны из груды хлама.
Михасенко пишет о непривычных вещах: подросток, бросающий школу, беспричинное насилие в крестьянской семье, первые сексуальные эксперименты. Необычный для «молодежных» писателей язык. Конечно, дальше и больше поцелуев Геннадий Михасенко не может развивать сюжет, это вам не творения эротоманки-садомазохистки Натальи Штурм!
Тем не менее герои Михасенко разительно отличаются от трудолюбивых асексуальных персонажей книг, например, «Севастопольская девчонка» Фроловой, «Таня и Юстик» Железникова, «Вышли в жизнь романтики» Златогорова. Как писатель Геннадий Михасенко, что верно почувствовал Фомин, уже принадлежат восьмидесятым.