Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Кибервойн@. Пятый театр военных действий

Прочитал сегодня «Кибервойн@. Пятый театр военных действий» авторства Шейн Харрис. Итак, добро пожаловать в будущее: после нашествия «Petya» и до очередного скандала с «платными блогерами»  и якобы страдальцем Дуровым. Кто начал в США холодную войну  и гонку кибервооружений, почему Обама не миротворец и пр. пр. Это сильная книга, с более менее проработанной фактографией. Есть, конечно, неточности, свойственные людям, не владеющими в должной мере языками программирования. Возможно, перевод слабоватый. Но читается книга гладко, нет привычных для неспециалистов, не программистов, грубых нарушений логики. Если говорить в двух словах, то книга о том, как Буш и Обама успешно превратили интернет в поле сражений. Если Буш это сделал по незнанию (он слабо разбирается в высоких технологиях, все-таки крупный торговец оружием, а не дальновидный политик), то Обама, судя по всему,  продолжил гонку вооружений в силу слабости характера и «вообще» недопонимания роли интернета. Но это лишь один аспект, не менее интересно иное: Харрис знакомит нас с коммерческим кибероружием. Как «миротворцы» из Гугля и других американских компаний на голубом глазу взламывают  сервера, собирают «оружие нулевого дня», скупая хакерские разработки, и занимаются совсем не свойственным коммерсантам делами. Картина рисуется глубоко печальная: с одной стороны, на рядового пользователя высокими технологиями направлены пристальные взоры государственных разведывательных структур, а с другой стороны, бизнесмены покупают новинки кибероружия и только черт знает, как топ-менеджеры крупных корпораций будут их использовать. Весьма и весьма приятное чтение на два дня  для отдыха.
В продаже доступно, например, здесь http://www.ozon.ru/context/detail/id/35021642/
Однако в интернет выложена электронная полная версия.

Это не трубка

«Это не трубка» авторства Мишеля Фуко - вероломное ядовитое произведение, но полезное для пищеварения, как горечь полыни для аппетита. Пусть эссе-неудача, допускающее переосмысление, поблажка в угоду художникам и духу времени. Быть может, совесть антипсихиатра (Мишель Фуко друг и соратник А. Лэйнга) взыграла, поэтому все-таки эссе читается как недописанный детектив — скажет ли автор, хотя бы под конец, нечто правдиво очевидное? Мишель Фуко отклоняет сомнительные вопросы - как вопрошающий голос неопытного неофита игнорируются высоколобым епископом на престижной кафедре в Имоле. Ибо римский первосвященник не ошибается! Аргументация строится, как принято, убедительным языком анафор, аналогий, сравнений, метафор.
Постмодернистский «дискурс» требовал признать за художником и культурологом, искусствоведом, филологом право на толкование и ложь для зрителя. Художественная неправда должна оформляться в обертку философии и сопровождаться псевдолингвистическими, семиотическими экспериментами - и тогда слепленная руками ребенка конфета вроде бы приобретает кондитерские качества. Однако антипсихиатрическая философия по традиции явно рассматривает «высокий обман» творчества как еще одну форму безумия — здесь Фуко отступает от антипсихиатрии? Фуко написал эссе после смерти Магритта, в 1973 году. Десятилетиями ранее, сообщает Том Шиппи, филолог и философский биограф Д.Р. Толкина, незабываемый профессор издевательски толковал филологию
как дисциплину, погрязшую в коррупции. Если уж филология такова, то что говорить о культурологии! Впрочем, середина прошлого века - эра бурь и штормов, но корабль гуманитарной науки выплыл в гавань музейного тихого коллекционного любования артефактами искусства и коммерческого «аукционизма». Художник всегда прав, особенно когда его работы обсуждаются «профессионалами». Философские аспекты не поднимаются, ни-ни! А нечестивый зритель-скептик не допускается к алтарю. (Но однажды сатирик Аверченко рискнул посмеяться над современной ему живописью, так что же? Жалкое зрелище!)
Текст Фуко еще не до конца подобен «лексикону культуролога» - когда вместо законченных мыслей нам предлагают заимствованные из латыни, английского и немецкого, испанского языка слова, мастерски сцепленные между собой. А также насыщают текст комментариями комментариев комментариев - в духе копстких монахов, с любовью занимающихся экзегезой (помните модное в филологических кругах слово? Экзегетика - толкование Библии)
Но у Фуко уже намечаются «пластические знаки», «сотканное новое пространство», «гладкий камень, несущий слова и фигуры», «принципу полиграфического расклада»
Современность в лице физиков и математиков, составителей «Словаря скептика» будет издеваться над птичьим языком, например, Ю. Кристевой и Ж. Лакана: ученые мужи безграмотно прибегали к модным словечкам из якобы квантовой физики.
Гипертолкование - метод, ясно определяющий работу популярных искусствоведов и культурологов. И правда, когда читаешь литературоведческие статьи, например, эрудированного Томаса Венцлова, в голову непрестанно лезут непрошеные мысли: а не приписывает ли образованный поэт и либеральный критик свои взгляды в общем-то далеким от культурологии людям? Писателям, ни разу не обратившим свои взоры в сторону психологии, антропологии и тем более семиотики?
http://www.gumer.info/bogoslov_Buks/Philos/fuko/trubka.php

Милый Эп

Молодежная мелодрама «Милый Эп» Олега Фомина 1991 года.
Наверное, нельзя сказать, будто режиссер Фомин бездарь. По-своему впечатляющая картина: бодрый звук, динамичность, «атмосфера» поздней и уже агрессивной перестройки. На улицах лютуют гопники и хулиганы, партийцы и комсомольские вожаки рвутся в бизнес, «золотая молодежь» гордится своим богатством. Но как же Фомин умудрился «по-перестроечному» испоганить сентиментальную книгу Г. Михасенко! Фильм еще «советский», снят в 1991 году. Однако герои Фомина уже классовые, «позднегорбачевские»: Аскольд у Фомина не младой интеллигент-технарь, как в книге, но мажор и неуч. Отец у фоминовского Аскольда — скульптур, «потому что так круче». Это все та же психологическая нелогичность сценариев, характерная для постсоветского чернушного кино; ведь если у Михасенко яркие технократические черты Аскольда логично определяются профессией отца, инженера, то Фомин не думает, насколько он разрушает логику сюжета своими экспериментами. Побольше треша, драк и запоминающихся картинок! Да, жертва колхозного беспредела Граф (это кличка) почти обычный гопник.
Книга Геннадия Михасенко опубликована в Юности в 1975 году. Книга на удивление современная — после нескольких страниц трудно поверить, будто повесть сильно винтажная, «старая». Пусть заметны какие-то мелкие детали, особенно свойственные семидесятым. (Это преклонение перед роботами, радио, магнитофонами, перед «великой святой» и всеобщей любимицей семидесятых - электроникой.)
Фомин, будучи человеком перестройки, не может почувствовать трепетный дух раннего «технократизма». Для Фомина магнитофон предмет роскоши; в оригинале, у Михасенко, Аскольд восстанавливает магнитофоны из груды хлама.
Михасенко пишет о непривычных вещах: подросток, бросающий школу, беспричинное насилие в крестьянской семье, первые сексуальные эксперименты. Необычный для «молодежных» писателей язык. Конечно, дальше и больше поцелуев Геннадий Михасенко не может развивать сюжет, это вам не творения эротоманки-садомазохистки Натальи Штурм!
Тем не менее герои Михасенко разительно отличаются от трудолюбивых асексуальных персонажей книг, например, «Севастопольская девчонка» Фроловой, «Таня и Юстик» Железникова, «Вышли в жизнь романтики» Златогорова. Как писатель Геннадий Михасенко, что верно почувствовал Фомин, уже принадлежат восьмидесятым.

Контркультура в фотографиях, Майкл Леси

Непопулярный загадочный Майкл Леси и его книга «Смертельная поездка в Висконсин» («Висконсинская смертельная поездка», Wisconsin Death Trip).
О прекрасном как случайной встрече на анатомическом столе зонтика и швейной машинки.
Размышления о попытках создать фотографическую психоисторию. Вопросы для себя. Воспринимает ли «славянский менталитет» чуждые веяния, или пока еще мы с трудом признаем творчество некоторых журналистов-фотографов-художников-историков. Ниже, после длинного отступления, кажется понятным, почему так трудно подобрать слова.
Всплески западного полисинтетического творчества не всегда нравятся нам. Вроде как трудности «культурного перевода» на русский язык чужого национального творчества. Аллегорические иконы макабр, «западная некрофилия» не вызывает в России особого восторга, известных подражаний. Также нас еще не соблазняет европейская и американская увлеченность психоисторией.
Ипполит Тэн, французский историк литературы и искусства, в 1863 году опубликовал свой главный труд «История английской литературы».
В этой книге Тэн утверждает, что литература не простая игра воображения или не связанный с реальностью каприз пылкой головы, но точный снимок окружающих нравов и признак известного состояния ума. Отсюда Ипполит Тэн выводит концепцию, согласно которой литература определяется тремя главными факторами: расой, средой, историческим моментом.
Историка, философа, фотографа, журналиста Майкла Леси мы заочно знаем по обзору от Сьюзен Зонтаг, хотя влияние Леси на западную культуру ощущается даже сейчас. И творчество Майкла Леси удачно вписывается в
концепцию Тэна. За одним исключением — Майкл Леси как редактор склонен создавать цепочку из диких ужасов, порождающих безумие и преступления.
Пишет Уэйн Статик, лидер индастриал-метал группы Static-X.
«Коллекция фотографий и статей, описывающих жизнь в маленьком городе штата Висконсин. В книге были фотографии младенцев в гробах, сообщения из психиатрических больниц, детали сцен убийств... это невозможно забыть. Книга произвела на меня огромное впечатление.»
Кому интересны болезни, психические заболевания, бытовые преступления и сельские похороны?
Майкл Леси пытается философствовать: существует искусство, порождающее искусство. Сумасбродные фантазии одного человека заставляет творить других людей. Неважно, насколько качественно «первотворчество», но возникает отклик в душах, запускается генератор идей.
Книга Леси вдохновила несколько музыкантов; неформалов или любителей популярной музыки, конечно, вряд ли заинтересует опера или кантата, но творение британской пост-панк группы покажется по крайней мере интересным. Совсем недавно Тим Рафаэль с композитором Джеффом Берконом воспользовались сюжетами книги. На книгу ссылаются австралийский писатель Род Джонс и американец Стивен Кинг. Боб Дилан цитирует Леси. Эстетика «Смертельной поездки в Висконсин» пронизывает культовый фильм Уолтера Мёрча «Возвращение в страну Оз» (Return to Oz, 1985).
«Портреты, которые вы видите, - это портреты людей, живших когда-то... Идеей [романа] я загорелся в 1973 году. Огонь в моем сердце и голове был вызван блестящей книгой Майкла Леси.» Выражает признательность Роберт Гулрик в книге «Верная жена».
В 1999 году Джеймс Марш снял драму с одноименным названием.
Картину с русскими субтитрами можно найти в интернетах.
Наконец, «Смертельная поездка в Висконсин» переиздавалась - в мягкой обложке в 1991 г., затем ее вновь подготовили к печати в 2000 году.
Творение Майкла Леси появилось на свет в 1973 году, в эпоху длинноволосых хиппи. Время «Беспечного ездока», развратных бандитов Чарльза Мэнсона, Ангелов ада, Тобе Хупер уже снимает кровавое кино-гротеск, «Техасскую резню бензопилой».
На английском языке книга называется «Wisconsin Death Trip».
В те годы «трип» (поездка) подразумевает нечто больше, чем просто перемещение из точки А в точку Б. Трип как наркотическое путешествие в загадочный, иногда жуткий мифический мир, созданный фантазией и наркотиками. Да, умопомрачительный опыт может быть плохим.
Книга сверствана из коллажей Леси и фотографий, сделанных в Блэк Ривер Фолс между 1885 и 1900 гг. фотографом Чарльзом ван Шейком; вкрапления отрывочных газетных сообщений об убийствах и похоронах, городские сплетни, какие-то литературные цитаты.
Как пишут критики: в текстах создается каталог поджогов, жестокости, слабоумия, самоубийств и убийств, банкротств, инцестов, ранних смертей и эпидемий дифтерии и оспы. Женщины убивают себя от горя — у них погибли дети. Мужчины сводят счеты с жизнью из-за безработицы. Брат и две сестры сходят с ума; какая-то женщина отравляет ребенка стрихнином, а кто-то режет живот ножом мясника. Две пожилые женщины, от отчаяния облившись керосином, сгорают в ярком пламени.
Хрупкие стеклянные негативы Чарльза ван Шейка сохранились не все. Из сохранившихся 3000 работ Майкл Леси выбрал около 140 красноречивых изображений.
Среди них шокирующие и трогательные фотографии мертвых младенцев в гробах.
Возмутительная встреча двух эпох — в Америке гангстеров, ирландских эмигрантов, времени драк между католиками и протестантами «визуальные запреты» были другими. Считалось допустимым фотографировать смерть детей, но обнаженное тело непристойно и преступно. Мораль в искусстве изменилась, поэтому сегодня нас шокирует прежнее благопристойное.
Интервью Роберта Бирнбаума (2003) наиболее информативное из мне известных.
Майкл Леси считает себя «хорошим фотографом», хотя сегодня он профессор журналистики в колледже Массачусетса.
Сначала Леси подумывал о кинокартине. (Возможно, в стилистике монтажёра, , сценариста и режиссёра Мэри Суини, гражданской жены Д. Линча?) Однако снять кинокартину — дорогое удовольствие.
- Проще создать фильм «в виде книги», - говорит Майкл, подразумевая семидесятые годы. - И наверное, во многом виновата скука, в то время я собирался получить степень доктора философии, но было очень скучно. Я пошел смотреть волшебную коллекцию фотографий Поля Вандербильта. Огромное количество никому не известных фотографий!
Из-за скуки Майкл начал работать над книгой сорок с хвостиком лет назад.
На фотографиях из коллекции Поля Вандербильта вы видите незначительные скучные события, эпизоды человеческой жизни. Люди рассказывают друг другу истории, как в работах иного известного автора этого жанра, Зандера. Коллекция Поля, можно сказать, повторяет философию немецкого фотографа Зандера. Будничная жизнь жителей небольшого города. Так начинается психоистория от Майкла. В интервью Бирнбауму Майкл Леси цитирует Карла Юнга, психиатра Роберта Лифтона, Эдгара Доктороу, Курта Воннегута. Не забывает загадочного ученого и мистификатора Великовского, Элиаде и Зигфрида Гидиона (помните, «архитектура как объем, от которого исходит радиация»?)
Пытаются ли историки «подтянуть» посредством психоистории науку к реальности, из уважения к жизни, ведь жизнь невозможно представить линейной.
Коллажи, говорит Майкл Леси, были вдохновлены работами Макса Эрнста и Хартфилда. Ибо все сюрреалистические события происходят во Франции, однако политическая история совершается в Германии после Первой мировой.
Небольшая справка: создатель пролетарского антифашистского, антиимпериалистического фотомонтажного плаката Хельмут Херцфельд, лауреат Национальной премии ГДР (1957), в свое время принадлежал к «политическим дадаистам».
Марк Фини, ранее бравший интервью у Леси, пытался понять, что такое творчество Леси. Искусство или история, документальная фотография или литературное произведение?
Отвечает Майкл Леси: Я верю, существует истина, можно использовать все извращения фантазии, чтобы рассказать какую-то версию истины.
Майкл Леси использует технику монтажа, чтобы усилить какие-то ключевые идеи. В книге используются гравюры: шляпы, револьвер, салфетки и корсеты, железнодорожный локомотив и т.д.
Действительно, заметна контркультурная стилистика и чувствуется влияние викторианских коллажей Макса Эрнста.
С точки зрения Леси, текст состоит, как и музыка, из тона и ритма. Те, кто читал книгу, не смогут сказать, что это поэзия или история, выдумка или дискурс, мистификация или откровение. В конце книги Майкл Леси также делает выводы о связи жесточайших условий капиталистического производства и обсессивно-компульсивного поведения, паранойи. Безработица, внезапная смерть родственников, люди боятся за себя и своих близких. Американская мечта как американский кошмар, замечает Уоррен Сусман в рецензии на книгу Майкла Леси.

Collapse )

книги времен СССР

Наше советское детство. Книги. О гипнотическом воздействии «забытой литературы». Да, кто-нибудь помнит «лотерею» автостопщиков? В 60-х годах, если не ошибаюсь, была попытка создать «традиции» цивильного автостопа. Говорят, выпустили «лотерейные билеты» для автостопа, затем идея как-то затихла. И для тех, кто интересуется историей детской и подростковой литературы в СССР — список от читателей известной социальной сети. Читатели собрались и сделали некий уникальный проект: бестселлеры советской детской книги. Кажется, неплохо у них получилось, почти все популярные у пионеров книги здесь. Я только часть списка выложу, так как весь список огромный! Если кому интересно, как «литературно» формировали подростковый мир в СССР, то вполне можно представить по книгам.
В общем и в частности меня многое злило в советской литературе. Однако я запойно читал, читал так, как не читал никогда после — даже мемуары большевика-подпольщика казались в те годы «немного интересными». Потом я уже понял, что иные книги вполне себе достойные, даже хорошие, прекрасные книги!
Но это потом, после того, как я близко познакомился с современной, постперестроечной подростковой литературой. Неужели цензура помогала людям более грамотно воспринимать литературу? Ведь на фоне современных бестселлеров советская детская книга как жемчужина среди камней.
Любопытное — почти все эти книги вспоминаются чрезвычайно смутно, будто через туман смотришь. Интуитивно ты помнишь: да, была такая книга! Какая-то аура ощущается, память от пережитых эмоций. Это не «первый эшелон», не безусловные шедевры советской детской литературы, может быть, отсюда этот гипноз «вроде прочитанного»? Русские, украинские, эстонские, польские, чешские и другие зарубежные писатели времен СССР — выбор читателей социальной сети (список не полный! я исключил самые известных, того же Крапивина и т.д.)
Collapse )

Теодор Роззак (Рошак), Истоки контркультуры

Если писать о серьезных достижениях книгоиздательства в России за 2014 год, то уж точно следует упомянуть Теодора Роззака. Да, это случилось — после многих лет молчаливого отказа от публикаций философских работ этого известнейшего «контркультуролога», наконец-то появилось книга на русском языке «Истоки контркультуры».
Судьба книг Роззака в России и «странах бывшего СССР»
похожа на маленькую интеллектуальную катастрофу. Действительно, Роззаку «не везло». Во-первых, он оказался помимо воли вовлеченным в русские издательские и переводческие споры — еще со времен СССР и «философско-социологической» традиции фамилия ученого писалась как Роззак (так пишут Гуревич и Султанова), однако позднее, под влиянием не совсем понимающих значение работ Роззака для контркультуры издателей, в «русское поле» начали активно внедрять написание Рошак. Во-вторых, издатели допустили еще одну ошибку — вместо того чтобы выпустить в свет культурологические работы Роззака, «Эксмо» в 2006-2008 гг. «рискнуло» издать «Киноманию» и «Воспоминания Элизабет Франкенштейн». Первая работа более-менее читабельна, но лишь на фоне модной ныне увлеченности историей кинематографа; последняя однозначно слабая проза, что быстро поняли читатели, поэтому в электронных библиотеках «Элизабет» вполне справедливо относят к жанру «эротический женский роман о вампирах». Чтобы «исправить» ситуацию, видимо, та же контора «Эксмо» заказала ученым мужам множество «аннотаций», и филологи-копирайтеры с легкостью сообщали одураченному читателю, дескать, «Теодор Рошак — современный американский писатель и публицист». А так как академическая книга М. Султановой «Философия культуры Теодора Роззака» увидела свет чуть ранее, в 2005 году, то «серьезный читатель» оказался дезориентированным «Эксмо»: известные работы «историка и культуролога» Роззака никак не ассоциировались с неумелой прозой «писателя» Рошака. За маркетинговые ошибки приходится платить, но чужие неудачи ничему не учат книгоиздателей — появившаяся в декабре 2014 года книга «Истоки контркультуры» в переводе А. Мышаковой опять-таки приписывалась перу «Рошака». И я не понимаю, почему с такой настойчивостью книгоиздатели пытаются «переписать» традицию, ведь можно «всего лишь» указывать на титульном листе и обложке «Теодор Роззак (Рошак)». Все три книги «крестного отца контркультуры» Теодора Роззака можно прочитать здесь
http://flibusta.net/a/65842 или купить в книжных магазинах http://www.bookvoed.ru/book?id=6156162
http://www.mdk-arbat.ru/bookcard?book_id=3335619
PS На примерах трагической судьбы книг Роззака также хорошо видна общая тенденция «академического книгоиздательства». Как известно, чрезвычайно сложно найти социологические, философские работы ученых, писавших о контркультуре. Подобные труды «закопирайтили», очень многие научные работы не размещаются в Интернет из-за «наследников» и «правообладателей». Так, практически недоступны до сего дня книги Хебдиджа или Стюарта.

Мысли вслух

Неформальная литература, размышления о непонятном.
Скажу честно, я очень люблю критику. Критический взгляд на статью или сообщение позволяет развивать тему, я благодарен Саше Пессимисту и Володе Бороде за то, что они поддержали беседу о "неформальной литературе".
После прочтения замечаний Пессимиста (справедливых, не буду спорить), я пришел к странным выводам. Но мои мысли не оформились, я написал несколько страниц, но не сделал никаких выводов, и сейчас пишу очередные заметки исключительно в варианте "пост- и до- инсайта", без правок и по быстрому, это лишь начальные размышления, мысли на маленьком пути к большой дороге.
И я не смог за несколько дней придумать вразумительное толкование понятия "неформальная литература". Вероятно, мне потребуется еще какое-то время, чтобы привести свои мысли в порядок. А сейчас.. сейчас пусть это будут записки "на заметку" и "на будущее".
Существует ли "хиппи литература"? контркультурное кино? "христианская проза"? "женская проза"? "гей-роман"? "слешерский рассказ" или такой жанр, как фанфикшн? Способна ли женщина написать "голубое" произведение, а мужчина творчески переработать и полноценно осознать мир лесбиянок? Можно ли судить филологическим судом "неформальную" прозу?
Несколько лет назад я был свидетелем споров между "лесбийскими" писательницами: обвиняли девушку, чьи стихи, безусловно, не отличались изяществом, но точно и ясно отражали специфику лесби субкультуры.
И я заметил, что критики не способны выйти за рамки учебников филологии для поступающих в гуманитарные университеты, а "ценность"
произведения оценивается девушками как владение правилами красноречия.
Но справедливо ли, что Баян Ширянов, блестяще владеющий сленгом, получил высокую оценку профессиональных писателей?
Collapse )

Кое-что о неформальной литературе

Рождение субкультурного андрогина девяностых и лихие парни семидесятых. Кое-какие поспешные мысли. Литература контркультуры: от ученичества и гендерной самоидентификации, с остановками в религии.
...Иногда я вижу странные сны-приключения - после просмотра подобных онейроидно-ярких картинок, у меня возникает жгучее до дрожи в пальцах желание написать что-то о любви и творчестве контркультуры. Но мои мысли никогда не бывают сосредоточенными в одной плоскости. Так, насладившись в полной мере миром приключенческих сновидений, я закономерно (исходя из внутренней логики своих снов) вспомнил о творчестве Льва Кассиля и Вильяма Козлова, позднего постперестроечного В. Крапивина, затем моя фантазия унесла меня на книжные тропинки Сергея Овечкина, Саши Пессимиста и Маты Хари, Володи Бороды и Валеры Байдина. Последние писатели, наверное, уже "официальные" писатели русской контркультуры. (Под "официальностью", разумеется, я понимаю нечто особенное, не литературный мейнстрим или заслуги перед контркультурой: вероятно, творчество этих писателей для меня остается тесно связанным с особым "неформальным" полем, с миром советских хиппи - я высоко оцениваю "опыт реальной жизни" в творчестве).
...Будучи страстным читателем, я всегда обращал внимание на некоторые странности творчества советских и русских писателей: например, Бунин, Достоевский, Толстой, Тургенев или Чехов никогда не писали о возможной (и обязательной!) встрече литературного героя с миром примитивного насилия, агрессии. Реалистическое описание "улицы" чуть-чуть встречается у писателей "второго эшелона" (не вошедших в школьный учебник литературы), - я говорю о творчестве И. Куприна, А. Грина, В. Гаршина или Н. Гарина-Михайловского.
Мир русской классической литературы - это общество, разделенное железными заборами, где герой совершает свои поступки только по одну сторону, никогда не выглядывая за высокие стены. Право дело, Раскольников со своими философиями "смешно смотрелся" на фоне босяков и жиганов, а мучения Карениной, как справедливо замечает Айн Рэнд, непонятны и загадочны вне рамок определенного сословия.
(Если тема кажется интересной - очень рекомендую ядовитую книгу Маруси Климовой "Моя история русской литературы")

Collapse )

Электронные книги

Электронные книги - о трудах, мыслях, впечатлениях.
Уже давно купил электронный ридер, продолжаю купаться в в литературе. И я с удивлением и восторгом обнаружил, что в России много бесплатных прекрасных книг) Но также я понял три печальные истины: а) не верь рекламе от "блогеров" (здесь, по-моему, Экслер пример недобросовестного платного блогера, и если бы я верил этому писаке, то наверняка до сих пор сидел бы без ридера); б) никто не читает популярные философские книги, но зато цитирует направо и налево плохо понятые предисловия; с) Интернет живет не мыслью, а "мнениями", а наши "политологи" как раз и заняты тем, чтобы "формировать" эти мнения.
Ах да! Самые известные в Интернете "читатели" на самом деле не читают - потому что невозможно читать теми методами, которые они рекламируют. Я к тому, что увлеченный и опытный читатель не проглатывает книгу за книгой, он смакует много-много книг - сначала одну, не дочитывая до конца, затем другую и т.д.
Ниже несколько книг, которые мне очень понравились за последний месяц.
Самюэль Хантингтон, Культура имеет значение. Это не книга от Самюэля Хантингтона, это сборник работ - здесь составитель гениально показывает, как современное общество пришло к нынешнему печальному состоянию "уничтожению людей ради великих достижений демократия". Читать полностью! Потому что многие известные поклонники "доктрины Буша" часто цитируют только первую часть книги, а вторую, опровергающую, как бы "забывают". Ну что взять с "интеллектуальных" жуликов от политики?)
Колин Крауч, Постдемократия (не говорите мне, что я отстал от жизни, дескать, все-все давным-давно прочитали эту книгу).
Луи Жаколио, Парии человечества. Взгляд на жизнь индийских неприкасаемых. Общество и "цивилизованные" способы "не замечать" смерть другого человека. Написал пацифист.
Свен Линдквист, Уничтожьте всех дикарей. Это трогательная книга, созданная явным поклонником и учеником Леви-Строса.
Джордж Моссе, Нацизм и культура. Сборник документов.
Иоган Блох, История проституции. Книга в "старом стиле", нет откровений и мощного анализа, но читать интересно.
А. Панченко, Христовщина и скопчество. Прекрасная книга на хорошем языке.
Паскаль Киньяр, Секс и страх. Это чудесная книга, кстати, когда читаешь работу этого мощного французского писателя.. Киньяр разоблачает известные мифы ЛГБТ) Делает это с французским изяществом)
Ален де Боттон, Озабоченность статусом.
Даниэль Арижон, Грамматика киноязыка, ?Энциклопедия постановщика. (
Daniel Arijon. La grammaire du langage filme. Encyclopedie de la mise en scene.) - неплохое пособие для фотографов.
Томас Сас, Фабрика безумия: Сравнительное исследование инквизиции и движения за душевное здоровье. Это, конечно, классическая работа.
Стивен Грэхэм, Непознанная Россия. Российская глубинка 1914 года, странная и немного волшебная книга от английского туриста-писателя.
Жан Делюмо, Ужасы на Западе. Неоднозначная книга. Французский культуролог временами впадает в "грантоедский" маразм, видна ангажированность, но читать интересно.
Николаус Арнонкур, Музыка языком звуков. Эта книга мне понравилась. Несмотря на то, что Арнонкур склонен к нытью и вселенскому плачу по "прошлому, когда не было массовой культуры".
Кристофер Лэш, Восстание элит и предательство масс. Любопытная работа.
В.М. Алпатов, Япония: язык и культура. Просто хорошая, спокойная и немного ироничная книга от Владимира Михайловича.
Айн Рэнд, Искусство беллетристики. Это тоже классика, пусть не сильная книга, но легко написанная. Здесь видно, что Рэнд несколько самовлюбленная барышня, впрочем, простим девушке этот недостаток.
Август Монтегю Саммерс, Вампиры в верованиях и легендах. Для тех, кто интересуется мифами, историей и культурой)
Питер Найт, Культура заговора. О чем эта книга? Дык, Америка сейчас изо всех сил пытается избавиться от имиджа "кровавой державы". После Ассанжа, после "скандалов" с прослушкой Интернета, после многочисленных и кровавых войн, после разграбления Ливии... Что остается делать Америке? Правильно, нанимать ученых и выпускать "псевдонаучные книги" (С) Н. Хомский. Вы не замечали, что никто не знает, сколько диссидентов в США? Как же так? Куда делись американские диссиденты? Почему они "пропали"? Неужели в этой стране все довольны? Ангажированный Найт пытается дать свой ответ, у него не получатся "убедить на все сто". Но неудача Найта показательна - нельзя долго водить читателя за нос. Впрочем, эта книга - исследование по конспирологии)

«Владимирский тихий зайчик»

«Владимирский тихий зайчик»
первая половина : http://youtu.be/W_X-4j7gyy8
вторая половина: http://youtu.be/wmLGcC9zPPk

Аннотация к новому фильму в двух частях (текст Антона Ефимова).
«Владимирский тихий зайчик» – это киноповесть о легендарной владимирской панк-группе «Тихий Зайчик» и история удивительной жизни её лидера Сергея Овечкина, известного как Серж, или Владимирский. Это история спонтанно рождённой ультраэмоциональной и резкой музыки, музыки с яростным оскалом. Жизнь Сержа – это впечатляющая история человека «на грани», чей творческий путь проложен трагизмом и надрывным смехом, воплотившимися в музыке, стихах и прозе. Сергей Овечкин – хиппи, музыкант, наркоман, поэт, безумец, писатель, кандидат филологии, левый бунтарь, самоубийца. С историей Сержа и его группы пересекаются такие имена как Диман Графов, Вадик Слушков, Олег Садыков, Дмитрий Киреев, Сталкер (Александр Подберёзский), Янка Дягилева, Мадисон, Эля Шмелёва, Инна Львовна Альми, Владимир Маркович Маркóвич и многие другие.История рассказана четырьмя людьми: Борис Поликарпов (второй лидер группы), Елена Кузьменок (Жена Сержа), Андрей Агеенков (Шайба) (организатор группы), Алексей Чернявский (Хрон) (друг Сержа).