Category: общество

Twin Oaks

Одна из старейших американских общин. Как живут сейчас коммунары? Популярная у хиппи Twin Oaks в фотографиях. By Sophie Jane Evans For Dailymail.com
Twin Oaks, коммуна в сельской Вирджинии, сейчас здесь 92 взрослых и 13 детей, живущих в «умной бедности» в 22 домах.
Коммунары выращивают вместе овощи, заботятся о детях друг друга и практикуют многоженство. Все коммунары получают ежемесячное пособие в размере 103 доллара США и работают 42 часа в неделю.
Они не могут иметь ребенка без разрешения других коммунаров, потому что «несут ответственность за финансирование и воспитание ребенка»,
Коммунары живут в гармонии ниже черты бедности, идеологически избегая моногамии. Дети обучаются на дому в коммуне, если ребенку больше четырех, то он должен работать один час в неделю.
Коммунары готовят пищу, ведут сельское хозяйство, делают тофу и гамаки из канатов.
«Вы здесь приносите большую жертву - вы никогда не станете богатыми. Однако вы никогда не будете бедны, вы никогда не станете безработными»
«Взрослые не испытывают стресса и не конкурируют, у нас нет несчастных беременных или состоятельных родителей, не имеющих времени на своих детей.»
В Twin Oaks есть доступ в Интернет, но телевизоры, видеоигры запрещены. Collapse )

О хиппи и магии

О хиппи и магии. Современная борьба с наготой, которую проводит в том числе Фейсбук, уже не позволяет составить реальное представление о событиях прошлого. Докатилось и до Стэнфорда, сейчас на страницах сайта Стэнфордского университета выложены фотографии коммун хиппи Боба Фитча (Bob Fitch), сделанные в рамках проекта Glide Memorial Church. На сайте скромно указано «Обратите внимание, здесь обнаженная натура!» Ведущий вуз, а пишут на сайте ерунду, будто дореволюционные гимназистки.
Боб Фитч фотографировал в нескольких коммунах, среди них мистико-магическая «Утренняя звезда». Последнюю коммуну уничтожили бульдозерами, но именно в ней велась активная «магическая» практика. К счастью, сохранились документы. Я выкладываю все снимки Боба, хотя меня особенно заинтриговали кадры, где хиппи заняты магическими ритуалами. Я видел, конечно, сайт Утренней Звезды, где очень много фотографий, но всегда приятно узнать, что уже в те годы фотографы активно фиксировали «хиппи ритуалы»Collapse )

Марк Коусон

Сегодня прочитал статью из VICE UK. Решил перевести немного. За час что-то да получилось.
Марк Коусон (Mark Cawson) задокументировал английские сквоты 70-х и 80-х годов. Фотографии выставляются впервые, как сообщает автор статьи, далее он пишет.
Сейчас Великобритания переживает серьезный жилищный кризис. Часто выселяют жильцов, чтобы освободить место для новых роскошных зданий, многие люди чувствуют себя отчужденными.
У местных властей нет денег, чтобы предоставить жилье, потерянное из-за градостроительной политики.
Однако сегодня практика захвата сквотов не так распространена, как в 1970-х и 80-х годах. В Лондоне того времени сквоттерство оставалось настоящим альтернативным вариантом существования для людей, не имеющих возможности платить за аренду. Здания в немодных частях города (сегодня они стоили бы миллионы) пустовали, власти закрывали глаза на их оккупацию. Двадцатилетний фотограф Марк Коусон был студентом-искусствоведом, жил в сквотах по всему городу — от нищенского Mасвел Хилла до богатых районов западного Лондона. После ухода из художественной школы, Марк боролся со злоупотреблением психоактивными веществами, поэтому на тридцать лет «исчез из жизни», его фотографические работы экспонируются впервые в лондонской галерее ICA.
Марк объясняет, что жизнь в сквотах была нормальной практикой в то время, другого выбора для многих не существовало. «Это способ жить с друзьями, возможность иметь жилье». «Там было много музыкантов <...> много ирландцев и шотладцев, людей со всей страны».
На протяжении нескольких лет Марк документировал жизнь в сквотах в дорогих и бедных кварталах Лондона. «Я жил на Талгарт-роуд, в адской дыре с шестиполосным движением, среди гари и смога». Марк также ночевал в старых викторианских домах, за станцией на Кромер-стрит. «Здесь тусовались бандиты, сутенеры, байкеры, проститутки, однако встречались нормальные семьи. Сумасшедшая смесь из художников, наркоманов и наркоторговцев».
Здесь же Марк начал принимать психоактивные вещества.
«Я не думаю, что жизнь в сквотах превратило меня в наркомана. У меня возникали проблемы с разными веществами в разное время. Я никогда не обвинял сквоттеров в том, что случилось со мной».
Некоторые персонажи, вспоминает Маркс, несмотря на свою криминальную жизнь наркоторговцев, были прекрасными людьми. Проститутки на фотографиях Марка показывают негласную реальность секс-торговли: «Это Карен, у нее было такое большое сердце. Она эксцентричная девушка, ходила с йоркширским терьером в сумочке»
Марк был студентом-искусствоведом, он жил вместе с теми, кто изо всех сил старался избегать бедности и проблем с законом.
В те годы, рассказывают другие сквоттеры, в конечном счете было установлено негласное соглашение между сквоттерами и властями: «Нас заставили присоединиться к кооперативам под угрозой разгона». Через кооператив, например, художник-сквоттер Джимми получил средства, инструменты для ремонта дома, создал свою студию, его группа KLF получила признание: «Местные советы фактически дали мне около 3 000 фунтов стерлингов [4600 долларов], чтобы создать студию».
Жизнь в сквоте имеет особенности. Это жизнь среди мешков с мусором в коридоре, какими-то старым мотоциклом, среди кошек и остатков еды.
Хотя Джимми и Марк жили в разных сквотах, они согласны, что сегодня невозможно повторение истории. В 2012 году внесли изменения в законодательство, сегодня это преступление. Падчерица Джимми живет в сквоте, но «она может тусоваться только в промышленных зданиях, их все время выгоняют. Это временное существование, нет стабильности, подобной прежней. Раньше вы могли годами безопасно жить на сквотах».
Недавно Марк снова начал заниматься фотографией, он фотографирует сегодняшний жилищный кризис, борющихся за право на жилье активистов. Марк считает, что современные сквоттеры «торчат наружу, как больные пальцы, вы не сможете вписаться в сообщество, сквоттинг стал политическим действием, с нигилистической философией».Collapse )

Панкующий Лондон

«...Богачи надевают специально пошитые дорогие лохмотья; ткани будто окрашены рвотой и мочой, но при ближайшем рассмотрении оказываются декорированными замысловатыми вышивками из тонких золотых нитей. Видны прикиды клошаров из тончайшей ткани, потертые аристократические пиджаки, наркоманские фетровые шляпы, якобы дешевые сутенерские костюмы с тонкой гармонией красок.» (Берроуз, 1969 )
Панк более чем любая другая субкультура с мрачной решимостью нарушает нормы и вызывает яростное неодобрение общества. Поэтому мы начнем с панков и будем возвращаться к панкам на протяжении этой книги.
Горячее и сухое английское лето 1976 года. С мая по август Лондон томился, изнемогал под ярким светящимся небом в неизбежном тумане выхлопных газов. Проклятье жгучего солнца добавилось к общему кризису. Поскольку проходили недели и месяцы, а волна жары по-прежнему не спадала, была официально объявлена засуха.
В августе ограничили потребление воды, на полях сгорели зерновые культуры. Казалось, наступил конец. Погоду объявили противоестественной, в конце августа случилось еще событие.
На Ноттинг-Хиллском карнавале, празднике, призванном смягчать расовые противоречия, произошли беспорядки. По улицам ходили сердитые черные молодые люди, власть привела полицию в боевую готовность.
На экранах страны - толпы молодых чернокожих британцев, телевидение выдумывало страшные образы «других» негров.
Именно во времена этого странного апокалиптического лета, панк субкультура сенсационно вышла на страницы музыкальной прессы.
В Лондоне на Кингс Роуд появляется новый стиль, сочетающий в себе элементы, взятые из нескольких молодежных течений. Панк претендовал на продолжение сомнительных традиций: в одежду от Дэвида Боуи и блестящие прикиды рок-музыкантов добавлены элементы американского прото-панка, модов и регги.
Не удивительно, что в результате получилась неустойчивая мода панка: глэм-рок призывал к нарциссизму, нигилизму и гендерной путанице, американский панк предложил эстетику минимализма; от регги заимствовали экзотическую и опасную ауры запрещенной идентичности. Вас боятся, круто! Весь противоестественный ансамбль, в буквальном смысле соединенный булавками, скоро становится знаменитым и популярным у кинематографистов и фотографов.
В 1977 году панк попал в таблоиды как сенсация, странным образом соединив в себе течения разных эпох.
Кожаные куртки, невообразимого фасона тапочки, яркие носки, пиджаки бомжей и сапоги - на теле панка «прикид» скреплялся булавками, пластиковыми прищепками, цепями и ремнями. Это привлекало внимание, поэтому панк остается особенно подходящим для изучения; кроме того, в панк-стиле искажены и отражены все основные послевоенные субкультуры. Но прежде чем мы сможем интерпретировать значения этих субкультур, необходимо показать последовательность событий.
Скука в Вавилоне.
«Обычная жизнь настолько скучна, что я получаю от нее всего лишь столько, сколько возможно.» (Steve Jones, «Sex Pistol», цитата из Melody Maker)
Кажется вполне естественным, что неестественный
«синтез панка» должен был появиться на улицах Лондона тем странным летом.
Видения апокалипсиса носились в воздухе и риторика
панка пропитана концом света. Панк казался гибридом и неустойчивым слиянием двух радикально отличающемся языками культур регги и рока.
Именно здесь мы сталкиваемся с первым эндемичным
противоречием, возникшим из антагонистической истории английского панка.
Дэвид Боуи и панк-группы Нью-Йорка черпают вдохновение из признанных художественных источников, заимствуют от литературного авангарда и андеграундного кинематографа.
Патти Смит, панкушка и бывшая студентка-гуманитарий, утверждала, будто изобрела новую форму «рок- поэзии», основанную на стихах Рембо и прозе Уильяма Берроуза. Ричард Хэлл увлекается Лотреамоном и Гюисмансом.
Британские панк-группы, как правило, моложе американских коллег; также английские панки «пролетарские», плохо знакомы с классической литературой.
(Пусть хорошо известны связи между американским панком и британским: через Э. Уорхола в США или The Who и Clash в Великобритании, через подпольное кино, авангардное искусство. К началу 70-х годов это взаимодействие приводит к появлению полноценной нигилистической и полиморфной эстетики, извращенной сексуальности, обсессивному индивидуализму, генерирует огромное число споров среди поклонников рока. См. Melly, 1972; Taylor и Wall, 1976)
Молодежь переносит отчуждение на себя, как пишут Ян Тейлор и Дэйв Уолл. Панк - последняя фаза в этом процессе.
В панке отчуждение начинает почти осязаемо ощущаться.
Заимствованные из рока солипсизм, невроз и яркость перечеркиваются взятыми из регги императивами. И здесь сразу вспоминается панк-группа Clash, которая находится не только под сильным влиянием музыки регги, но и склоняется к визуальной черной иконографии, к ямайскому уличному стилю.
Панк и черные английские субкультуры тесно соединены на структурном уровне.
Однако невозможно правильно декодировать этот диалог: потому что историю регги следует проследить до Вест-Индии, а британские субкультуры необходимо интерпретировать как последовательность ответных реакций на черную иммиграцию в Великобританию с 1950-х годов и далее. Collapse )

Джо Самберг

Как это было: после цветочной революции. Фотограф Джо Самберг вспоминает, как наркотики уничтожили «сцену». «Сцена» здесь рассматривается как совокупность всех тусовок. Кстати, если слово «сена» было неизвестно в СССР, то наше отечественное словечко «тусовка» также вызывает недоумение американцев. Статья от 8 июля 2015 г.
После «Лета любви» 1967 года «Атлантика» опубликовала статью «Цветение хиппи» о новой молодежной культуре Сан-Франциско. Автор замечал, что хиппи были до мозга костей американскими детьми из среднего класса.
«Для склонных к тревоге граждан подобное казалось безумием - ведь бунтовали не черные или иммигранты, но мальчики и девочки с белой кожей и системным образованием. Если они захотят, то могут устроиться на работу, купить хорошие дома с ванными комнатами.»
Кузен моей матери Джо Самберг вырос в престижном пригороде Лонг-Айленд Рослин Хайтс. Его отец - успешный бизнесмен, однако исповедующий почти левые взгляды. В шестидесятых годах Джо и его братья склонялись к радикализму, двое из мальчиков Самберга в конце концов уехали на Кубу поддерживать революцию Кастро.
В 1969 году двадцатидвухлетний Джо переехал в Калифорнию. К тому времени сцена Хейт-Эшбери, описанная в статье Атлантики, в основном переселилась через залив на Телеграф-авеню Беркли: невысокая арендная плата и подходящий для бездомных климат сыграли решающую роль. Студенческое комьюнити Беркли также сочувствовало длинноволосым «детям цветов». Последние толпились на тротуарах днем и ночью, постоянно разговаривали, протестовали, танцевали, целовались, дрались и употребляли огромное количество наркотиков.
Джо оказался вовлеченным в жизнь хиппи, но он также наблюдал улицу через объектив фотокамеры. Когда много лет спустя Самберг стал успешным профессиональным фотографом, женился, вырастил троих детей, он показал мне некоторые ранние портреты с Телеграф-авеню. Реальность, которую Джо увидел, похожа на описанную в статье Атлантики: полчища детей, которых заманили в Калифорнию утопическими идеалами, погрязли в сексе, наркотиках и летаргии.
Джо отправился на запад по тем же причинам, что и Джоджо в песне «Битлз»: в поисках «какой-то калифорнийской травы». У Джо, подобно остальным «детям цветом» шестидесятых годов Сан-Франциско, были очень личные причины отказаться от прежней жизни: в 1965 году его подруга из колледжа погибла в автокатастрофе, как раз в то время, когда они начали задумываться о семье. Шесть месяцев спустя мать Джо умерла от рака.
- Я действительно начал тонуть, - говорит Джо, - не мог сосредоточиться и не хотел учиться.
Поэтому Джо бросил частный университет, Колледж Эмерсона, перебрался из Бостона в Манхэттен, где нашел работу в лаборатории в центре города. Он проводил свободное время в Гарлеме, видел Джеймса Брауна и других певцов R&B в Театре Аполлона, тусовался на улицах Ист-Виллиджа, слушал «Velvet Underground», и возвращался в полуразрушенную квартиру, где принимал метамфетамин.
- Это было неправильно, - говорит Джо сейчас, - но я был слишком молод, многое не понимал, чувствовал себя ужасно. Мой отец присылал 200 долларов в месяц, они уходили на оплату квартиры, ведь я жил в складчину с братьями. Мне удавалось почти ничего не есть. Также я знал места, где можно купить тарелку риса за доллар.
В 1969 году Джо уволили, младший брат Фрэнк предложил обосноваться в Беркли. Переезд занял три или четыре дня: они ехали через скучные поля, остановились в Вайоминге, но шериф посмотрел на них и сказал, чтобы они никогда не возвращались в город. Они пересекли Сьерры во время метели, почти не видя дороги.
-А потом, - говорит Джо, - мы внезапно оказались в пышной долине. Везде зеленые холмы, мягкие и изогнутые, как прекрасное тело молодой женщины! Голубое небо и пухлые облака! Чистые, белые и светящиеся. Я решил, что мы попали в рай.
В Беркли хиппи были повсюду, на каждом углу. Джо никогда не видел ничего подобного.
- Люди сейчас меня не понимают, но в те годы во многих странах вы не могли носить длинные волосы и не подвергаться опасности избияний, - объясняет Джо. - Так, в Бостоне какие-то ребята выпрыгнули из машины и хотели меня убить. Я спасался бегством. В Нью-Йорке, если я покидал Гринвич-Виллидж, меня постоянно преследовали, плевались в меня, швыряли какие-то предметы.
Я даже не был хиппи, но «хип»: носил сапоги, черные джинсы, черную футболку, кожаную куртку, как из «Роллинг Стоунз».
В Калифорнии стиль детей-цветов был общепризнанным.
- Люди придерживались своих взглядов и не пытались понять, кто такие хиппи, - замечает Джо, - это стимулировало, помогало мне как фотографу, хотя по любым стандартам среднего класса местные жители прозябали в полной нищете.
Джо проводил свое время на улицах, у него тоже не было никакой одежды, он почти никогда не ел.
«Всякий раз, когда у меня появлялись деньги, мои приоритеты выстраивались в следующем порядке: наркотики, фильмы, пища.»
На Телеграф-авеню было два типа потребителей наркотиков. Одна группа употребляла героин. Члены другой группы принимали наркотики, но считали опиаты зловещим способом не дать бедным людям выбраться из гетто. Сначала некоторые из детей цветов даже писали объявления: «Здесь не будет никаких торговцев героина». Со временем, рассказывает Джо, все больше людей начинало употреблять тяжелые наркотики. «Были отброшены прежние установки и философия. Вы видите на фотографиях, как дети цветов пьют «Southern Comfort»? Две бутылки появились и исчезли за две минуты. Хиппи тринадцать лет, может быть, четырнадцать. Хиппи просто выпивали все, что попадало им в руки.»
Рассматривая фотографии Джо, замечаешь, насколько молоды некоторые из наркоманов. Мы видим совсем юных девочек в майках с Микки Маусом.
- Я знал людей с маленькими детьми, - говорит Джо, - кое-кто считал, что детям не нужно ходить в школу. Ведь можно учиться жизни прямо на улице.
С 1964 года в Беркли многое изменилось: тогда тысячи студентов, иные в костюмах и галстуках, вышли на Sproul Plaza, чтобы защищать гражданские права и требовать свободы слова. Кампусы превратились в источники смелых контркультурных идей, в место, где молодые активисты мобилизовались для борьбы с сегрегацией и войной во Вьетнаме, где юноши и девушки изучали политическую теорию и восточную философию.
Позднее Беркли все еще оставался факелом, искрой нового общества, но уже медленно потухающей.
Выбывшие из колледжа студенты и неудачники собирались на другой стороне Сазер-Гейт. Дух возмущения оставался, но проблемы были более мрачными.
Пока Джо болтался на Телеграф-авеню, его брат Пол опубликовал антологию подпольных газет под названием «Огонь!» Среди прочего, книга высмеивала всю идею высшего образования: «Колледж - это фантазия в пригородном сознании мистера и миссис Work-Hard-Our-Life-Is-No-Fun-But-the-Kid-Will-Get-What-We-Can’t-Afford (Труд — наша жизнь, это не забава. Наш малыш получит то, что мы не имели!). Кампус - это культурное гнездо, в котором он-всегда-был-хорошим-мальчиком и о-нет-она-не-такая девочка прогуливаются рука об руку по лестнице к успеху, их нежные головы вроде бы замечали в аудиториях нежного профессора. Только дети никогда не видели профессора - он работал в своей лаборатории, разрабатывая новый улучшенный слезоточивый газ, от которого дети кашляют.
- В нашем доме всегда читали социалистические газеты и журналы, - рассказывает Джо, - я прочитал их все и все понимал. Но я никогда не доверял авторам, как и остальные члены моей семьи.
Джо слишком саркастичен, чтобы полностью купиться на радикальную повестку дня.
На улице обычные тусовщики не были политически подкованными, молодых людей заботили только наркотики, наркотики и еще раз наркотики. В основном нигилисты и гедонисты, отрицающие все созидающее. «Нет никакой интеллектуальной основы. Дух, о котором все говорили, якобы чувство любви, приход нового века и прогрессивная политика умирали жалкой смертью.»
Джо в конце концов женился, создал семью и вернулся в лоно обывательского среднего класса, но он никогда не отошел от Беркли. На Телеграф-авеню по-прежнему остаются бездомные, как указывает Джо, они сейчас «едва ли даже притворяются хиппи». Само движение мертво.
Джо наблюдал, как расширяющие сознание наркотики уступают место все большему количеству героина.
- У меня никогда не водились средства, чтобы стать полноправным наркоманом, - говорит Джо. У меня никогда не было достаточно денег. И я никогда не хотел продать свою фотокамеру. У людей нет роста, если они постоянно сидят на наркотиках. Все начиналось с разговоров о высшем духе, расширениях ума, осознании Вселенной. Но как только наркотики захватили власть, все большие идеи исчезли.
Аналогичный вывод сделал автор уже упомянутой статьи Атлантики Марк Харрис. Он был на несколько поколений старше бэби-бумеров, но как белый нью-йоркский писатель сочувствовал молодежи шестидесятых. Харрис не думал, что хиппи внесли какие-либо значимые изменения в историю США. Наркотики затормозили их эмоциональное развитие, оставив во власти иллюзий, теорий дьявола, неопытности, неправильного восприятия. Вместо того, чтобы поощрять братство и равенство, они сорвали все цветы в парке Золотые Ворота и отказались выключить громкую музыку, чтобы не мешать отдыху своих трудолюбивых соседей. Эти богатые дети попрошайничали и посещали бесплатные клиники, забирая ресурсы у бедных городских жителей, которым они больше всего нужны.
Тем не менее, хиппи повлияли на американскую культуру, даже если воздействие оказалось не совсем ожидаемым.
- Через некоторое время я начал замечать что-то, - говорит Джо. Прежде издевавшиеся надо мной из-за длинных волос люди теперь стали длинноволосыми! В середине 1970-х годов Линэрд Скинэрд пели «Милая родина — Алабама» на фоне гигантского флага Конфедерации, музыканты выглядели странно похожими на хиппи Телеграф-авеню. Наверное, революция все-таки свершилась.
Об авторе. Дженни Ротенберг Гритц бывший старший редактор The Atlantic, теперь старший редактор Smithsonian magazine. Collapse )

Детство без фотографий

Детство без фотографий. У многих людей нет детских фотографий, а причины, конечно, разные.
Человек, написавший этот блог, потерял свое детство из-за жадности одного бывшего хиппи. Скажете, такое не могло произойти? Запросто! Кое-кто из хиппи тайно хранит свои и чужие фотографии, скрывает негативы. Описанный ниже случай — не исключение в мире андеграунда.
Перевод крошечного отрывка с сайта https://hippycommune.wordpress.com/
Как это — расти в общине Америки? В конце шестидесятых годов караван автобусов хиппи из Сан-Франциско разъехался по всей стране. В некоторых общинах жили почти полторы тысячи человек, принявших обет бедности.
А в 70-х и начале 80-х годов сотни детей выросли, ничего не зная о «внешнем мире»: всю жизнь они спали в палатках, школьных автобусах, не смотрели телевизионные передачи, не умели пользоваться электричеством. Они занимались земледелием, слушали рок-н-ролл, присутствовали при домашних родах, курили травку, ездили на лошадях...
Автор также вырос в хиппи-коммуне, и собирается поделиться ранними детскими воспоминаниями.
...Взрослые волнуются. Какие-то «президентские выборы» происходят в мире.
Все взрослые хотят плакать, они проводят встречи и бегают кругами, размахивая руками и с обеспокоенными лицами.
Злые люди собираются начать что-то под названием «Третья мировая война». Это произойдет, если «Рональд Рейган» станет каким-то «президентом».
Я напуган, мы все умрем. Зачем? Почему эти люди хотят нас убить? В моем секретном месте, в кустах около нашего автобуса, я молюсь, молюсь, чтобы плохой человек, Рональд Рейган, не стал президентом — и тогда никто не пострадает, а мы продолжим жить.
Я люблю наш автобус и все вокруг него, не хочу, чтобы все здесь взорвалось.
Это бессмысленно, нехорошо вредить людям, миру, где так красиво: животные, деревья, лесной мох, небо, растения - как можно разрушить прекрасные вещи без причины?
Я молюсь, чтобы взрослые остановили плохих людей.
Президент — правитель, избранник всех невежественных людей, их называют квадратноголовыми: квадраты голосуют за Рейгана. На самом деле они не квадратные, но глупые.
Мне 4 года и я еще ничего не понимаю, но я чувствую — происходит самая серьезная вещь, которая когда-либо случалась в мире. Мир балансирует на краю планетарного уничтожения. После того как победит Рейган, он нажмет кнопку, которая взорвет мир, случится бум и мы все исчезнем, умрем. Убийство людей - очень, очень плохо. Оружие - злые штуки, оружие убивает людей, а бомбы намного хуже, чем оружие. Нам не разрешают играть в войну, в пушки и револьверы. Если кого-нибудь из нас поймают во время игры с оружием, пусть с палкой-ружьем или даже если ты нацелишься пальцем на другого человека, возникнут огромные проблемы. Люди будут кричать, смотреть на тебя как на страшного человека. Некоторые дети играют в «оружие», но я не выдаю их взрослым: я не хочу, чтобы их шлепали. Они на самом деле никому не мешают пальцами-пистолетами, они просто притворяются, играют. Почему нереальность, притворяшки, делает взрослых такими безумными? Могут ли пальцы стать волшебными, превратиться в пистолеты? Я спрашиваю маму, почему случаются войны, зачем делать кому-то больно. Она говорит, что, например, некоторые люди не любят других людей из-за цвета кожи. Я не верю. Разве такое может быть? Но мама утверждает — мир устроен неразумно.
Хиппи-дети-в-лесу
Через некоторое время после голосования наш худший кошмар сбудется! Рональд Рейган побеждает, он становится президентом. Пришло время умереть.
Но чудом мы не взорвемся. И взрослые продолжают действовать, как будто все снова нормально, ничего не произошло.
…Как можно украсть детство у хиппи-детей?
У меня нет дома, нет кровати, нет игрушек, нет электричества или крытого водопровода, нет денег, недостаточно еды (если мне голодно, то мы едим подорожник), я не зову маму мамой», у меня многого нет, даже рулончиков негативов, фотографий моего детства.
Когда наши родители поселились в общине, они подписали «Обет бедности» и должны были отказаться от всего, отдать все коммуне. Деньги, автомобиль, инструменты, мебель, книги — все было передано общине. Любой человек с фотокамерой обязан был передать аппарат коммунарам. Фотографировать могли только избранные — в то время как большинство трудилось на ферме, на земле, Почти все коммунары-хиппи потели на жарком солнце на полях, работали в строительных бригадах или выпекали хлеба, собирали дрова. Но нескольким счастливчикам была доверена удивительна легкая работа с фотографиями - для всей коммуны, поскольку это была коммуна и все-все было общим. Это наши фотографии, все наши общие фотографии.
Но я даже не знал, что у кого-то есть камера. Я думал, что только посетители коммуны, посторонние люди владели фотоаппаратами.
(Поэтому иногда я притворяюсь, что на фотографиях с другими детьми-хиппи также вижу себя — например, ребенком на лошади на грунтовой дороге - одно из моих самых ранних воспоминаний.)
Я вижу фотографии лугов и работающих на них тощих волосатых людей; поле, где я сидел каждое воскресенье утром с сотнями медитирующих хиппи; с ручейками, в которых я научился плавать - это мое драгоценное детство.
Я не знаю, была ли у моей родовой матери камера, когда она приехала в коммуну.
Но у меня остались только фотографии, сделанные гостями коммуны, также моими
дедушками и бабушками. Моя мать не работала в съемочной группе - она будила нас в 5 часов утра, чтобы тащить в деревообрабатывающий цех, чтобы приносить завтрак для строительной команды... или в горячие поля для ведения сельского хозяйства, для домашнего хозяйства, зараженного вшами... в жаркую пекарню для выпечки хлеба, домой для мытья полов. Сладкая неторопливая работа — фотография — была нам недоступна.
Поэтому, когда коммунальная структура рухнула, и никто не получил все свои бывшие вещи, один парень тем не менее забрал свою камеру и все фотографии. Он запретил публиковать коммунальные фотографии, ведь они «моя собственность», он хочет скрыть и «защитить» их от мира. Эти годы, время, когда люди, которых он фотографировал, проливая кровь, пот и слезы, чтобы он мог выжить. Фотограф делал коммунальные общие фотографии, но теперь на них «копирайт».
Ага. Итак, сотни детей, которые не подписывали «Обет бедности» или вовсе не доверяли крошечной горстке людей фотографировать их детство, не получают свое детство.
Я удалил со страниц своих дневников его фотографии, он говорит, что они защищены авторским правом. Он угрожал и преследовал меня. Я плакал, когда удалял фотографии, чувствуя, что это очень важная потеря.
Я рад, что вырос в общинной бедности, но не доволен, мне кажется, что фотографии частично принадлежат мне, это сокровище, которым надо делиться с миром. Поведение фотографа отвратительно. А детство официально украдено.
Ну, сядьте в темную пещеру с вашими драгоценными фотографиями, скрывая их от мира, поглаживая их, повторяя «мое, мое!», пока они не сгниют.
А я могу рассказать, как рос в общине и без фотографий...
Collapse )

«All photos taken by Raya»

- Когда я вспоминаю 80-е, - пишет автор статьи CVLT Nation, - я понимаю, что панк движение было глобальным, но разделенным. Мне нравится, что у нас есть сейчас Интернет, мы можем видеть, как жили панки во всем мире в восьмидесятых годах, потому что раньше у нас было всего несколько ксерокопированных экземпляров с фотографий наших «коллег из иного мира». Я уважаю французское панк-движение и людей, архивирующих время. Посмотрите эти удивительные портреты: снимки сделаны в Лондоне, где собрались на какое-то время панки из Франции.
PS Кстати, CVLT Nation — любопытнейшее сетевое издание, посмотрите на их сайты.
Фотографии подписаны весьма забавно «All photos taken by Raya»
Иной информации нет.
Collapse )

Байкеры с Восточного побережья

Фотографии Pulsating Paula.
Байкеры с Восточного побережья. Здесь кроме прикидов, конечно, интересны татуировки, фотограф, будучи женщиной, детально показывает костюмы, рисунки и вышивку на куртках, татушки и т. д. Прекрасная иллюстрация неформальной байкерской «моды».Фотографии Pulsating Paula.
Collapse )

Yan Morvan, Photos of Parisian Bikers in the 70s

Парижские байкеры 70-х годов от Яна Морвана. Период между началом семидесятых и серединой восьмидесятых, кажется, определяет современную контркультуру, но не представлен так же хорошо, как шестидесятые. Если шестидесятые дали ускорение массовым движением (появлению «толпы»), привлекли журналистов и фотографов, то позднее происходит какая-то кристаллизация в контркультуре, и наблюдать за ней интересно.
Фотограф Ян Морван оказался в одном ряду с первопроходцами-исследователями молодежных движений, он — документалист, живущий с дезориентированными юношами и девушками французских пригородов.
В 1970-х годах фотограф Ян Морван почти три года общался с парижскими байкерами.
- Все началось в 1975 году, - объясняет Морван. - В то время я был очарован книгой Хантера С. Томпсона и серией байкерских фотографий американского фотографа Дэнни Лиона.
- Мне двадцать один, я студент и бунтарь университета в Винсенне, - продолжает он, - фотографирую новости для агентства. Однажды в июне я увидел байкера, в джинсах и куртке, украшенной значками.
Морван убедил байкера позировать, а через несколько недель встретил его уже с друзьями. Начинающий фотограф «вписался» в тусовку, что привело к становлению фотографического проекта.
Париж в 1970-х годах наполнен различными субкультурами, возможно, Морван стал единственным французским журналистом, проявившим интерес к андеграунду.
- У всех были свои коды и ритуалы, я осуществил свое погружение в байкерскую группу как первое путешествие в мир городских племен, - объясняет он.
В «Blousons Noirs» (группа байкеров) молодежь была в основном итальянского, испанского, португальского, польского, североафриканского или карибского происхождения: их родители приехали во Францию ​​в межвоенный период для работы.
- Многие из этих молодых байкеров жили в пригороде Парижа со своими родителями, - рассказывает Морван. - Они собирались вместе в субботние вечера и приезжали к Елисейским полям или колесили вокруг Бастилии. Развлечения на выходные сводились к тому, чтобы выпивать, размахивать гитарами с наклейками рок-групп, преследовать людей из других субкультур.
Байкеры вооружались велосипедными цепями, кнутами электрических проводов.
Морван также посещал тусовки на заброшенной фабрике в Булони-Бийанкур, где проводились «вечеринки BFF» (пиво, секс, борьба). Байкеры встречались там, чтобы пьянствовать, петь нацистские песни и «ритуально спариваться».
Тусовка собиралась, чтобы «успокоиться от ненависти к себе и ненависти других». Байкеры носили свастики на одежде, демонстрировали ядовитую ксенофобию и антисемитизм, вооружались арсеналом из ножей, винтовок и нунчаков. Морван считает, что многие байкеры даже не знали о реальном значении своих действий.
После того, как подруга Морвана купила новый мотоцикл, Norton Commando 850, фотограф приблизился к другой группе байкеров, к французским «Ангелам ада».
- В то время было два типа «Ангелов Ада», - вспоминает он. - Первые работали, чтобы заплатить за мотоцикл и действительно верили в силу Harley-Davidson. Вторые тусовались вокруг первых, подобно теням, принимали много наркотиков. Их лозунг был «Жить быстро, умереть молодым и красивым».
Ангелы Ада были заклятыми врагами байкеров девятнадцатого округа (район Криме) в Париже, два клана регулярно сражались. В одном из самых жестоких боев, где участвовал Морван, дрались около 50 человек. Морван видел, как стреляли из окна, к фотографу подошли с топором.
После этого Морван покинул «сцену».
Среди байкеров бытовали странные обычаи. «Героиновые наркоманы трахались в траве, а девушка, посвященная группе, была дана для проведения инициации человеку с огромным пенисом, прозванному Свиньей». Морван не знает, что случилось с членами банды, но вряд ли большинство из них увидели старость из-за образа жизни и чрезмерного употребления алкоголя и наркотиков.
Фотопроект с «Blousons Noirs» и «Ангелами» был ужасно воспринят журналистами. Так, одна критическая статья называлась «Неудачная поездка в пригороды». Фотоагентство сообщило, что фотографии не будут продаваться, потому что на них изображены агрессивные, беспокойные, вызывающие карикатуры. После публикации нескольких фотографий в книге Мориса Лемуина «Le cuir et le baston» («Кожа и драка»), Морван начал работать фотографом-фрилансером в «Paris Match» и, наконец, опубликовал серию изображений байкеров в журнале. Ангелы Ада были недовольны текстом к сопроводительной статье, написанной Жаном Кау, организовали набег на дом журналиста.
«Подсознательно я знал - эти ребята предшественники определенного вида городского хаоса и дезинтеграции. Они были первым поколением, которое застряло между родительской родиной и своей страной, Францией; первыми, кто мечтал о приходе новой доминирующей культуры из США»
По материалам статьи из «VICE France» авторства Glenn Cloarec


Collapse )

Прототолкинисты - история английских и американских хоббитов и не только

О толкинистах еще, пока не забыл. Наши толкинисты возникают уже на заре неформальства в СССР. Это по крайней мере конец 80 годов, а расцвет значительно позднее: Мандосы, Нескучный сад, Эглодоры и пр. пр. популярные тусовки — это уже после 90-х годов. (Между прочим, среди токлинистов ходили байки, что есть «тайные места встреч продвинутых, куда пионерам путь заказан».)
Однако в США или в Англии все совсем-совсем по другому. 
Тот же «Сад Гэндельфа»: тамошние первые толкинисты. В Америке и Англии толкинизм почти совпал с эрой хиппи. Внизу выложил фотографии. Это иллюстрации для «Контркультуры» (1960-х годов) и не только.
«Сад Гэндальфа» - тусовка, сцена, существовавшая 1969 — 1972 годах.
«Сад Гэндальфа» также магазин и почти мистическая община в Челси в Лондоне. Ее основал Муз Мюррей (он же Рамана Баба), теперь «всемирно известный мастер мистики и мантры-йоги», в этом же сообществе практиковали всякие странные практики. Одноименный журнал был выпущен Мюрреем, Джаем Алером и его друзьями, было всего шесть выпусков. 
Легенды плодились и множились: якобы Гэндальф - Белый Волшебник, некий юношеский мировой дух и мифологический герой века, нечто вроде Мерлина из легенд Артура. Гэндальф объединяет разные расы, все еще недоверяющие друг другу, в последней попытке спасти мир. Дух крестоносцев в Гэндалфе отражается в крике нового поколения, ищущем альтернативу деструктивным силам современного мира, через призыв распространяется человеческая любовь и помощь на все народы.
«Сад Гэндельфа» проникнут тем же духом, это поток души, истекающий от перьевых ручек мистиков, писателей, художников, диггеров и поэтов. Это источник любви и страдания, который могут пить жаждущие.
Все фотки от Розмари и Дарролл Пардо, также от Колина Бордо
На сайте есть коротенькое видео от 5 июля 1969 года, в тот день, когда Rolling Stones сыграли бесплатное шоу в Гайд-парке.
Над мифологиями трудились, кстати, прикольные люди — тот же художник Терре из открытого театра Хайт Эшбери, ну и другие имена мелькают, для нас они уже ничего не говорят: например, маечку 1970 года с надписью «Hip-O-Potamus SF» создали Джеффри Аксельрод и Барри Андерсон. И да, владелицей тех магазинчиков, где продавали майки, была жена барабанщика Grateful Dead. 
Между прочим, на фотографиях можно увидеть настольную игру Quest of the Magic Ring, вышедшую в 1975 году. Первая настольная игра, основанная на работе Толкина, вероятно, «Покорение кольца» (Hobbit Toy and Games, 1970).
Затем на фотографиях видны лозунги типа «Вернись в Средиземноморье» и «Живи Фродо!», комиксы Тодда или плакаты «Гэндальф серый» (Berkeley Bonaparte, 1967)





Collapse )