Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Эжен Атже

В пустоте города. Неудачливый моряк и актер, не успешный фотограф   Эжен Атже — глазами вынужденного самоубийцы, культуролога и добровольного марксиста Вальтера Беньямина. Конечно, в творчестве Атже многое значит несовершенство фотографической техники конца девятнадцатого века, прежде всего, длительное время, необходимое для экспозиции (сколько же писали о почти пыточных устройствах портретной фотографии!) Отсюда и огромные пустые пространства на фотографиях Атже — малочувствительные стеклянные несенсибилизированные фотопластинки неспособны передать «мгновения», выразить богатую гамму тональностей, прорисовку нюансов неба. Уже потом, значительно позднее гибели Беньямина, Маршалл Маклюэн также попытается показать важность технических  достижений для искусства. Канадский культуролог, если бы он родился в США с царившей в те годы атмосферой преклонения перед «красотой механики», наверное, еще сильнее подчеркнул, как влияет технический прогресс на творчество. 
Поэтому фотографии Атже, «поставщика»  Анри Матисса и Ман Рея, друга и наставника молодой Беренис Эббот (она трогательно заботилась о «папаше Атже»), наверное, не следует понимать лишь как «огромный полупустой и страшный город».  Действительно, Атже любит снимать уличных прохожих, но на многих зрителей  (и прежде всего на Беньямина)  фотографии Эжена Атже производят угнетающее впечатление картин «заброшенного города». 
В «программной» работе «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости» Вальтер Беньямин пишет: «С появлением фотографии экспозиционное значение начинает теснить культовое значение по всей линии. Однако культовое значение не сдается без боя. Оно закрепляется на последнем рубеже, которым оказывается человеческое лицо. Совершенно не случайно портрет занимает центральное место в ранней фотографии. Культовая функция изображения находит свое последнее прибежище в культе памяти об отсутствующих или умерших близких. В схваченном на лету выражении лица на ранних фотографиях аура в последний раз напоминает о себе. Именно в этом заключается их меланхоличная и ни с чем не сравнимая прелесть. Там же, где человек уходит с фотографии, экспозиционная функция впервые пересиливает культовую. Этот процесс зафиксировал Атже, в чем и заключается уникальное значение этого фотографа, запечатлевшего на своих снимках безлюдные парижские улицы рубежа веков. С полным правом о нем говорили, что он снимал их, словно место преступления. Ведь и место преступления безлюдно. Его снимают ради улик. У Атже фотографические снимки начинают превращаться в доказательства, представляемые на процессе истории. В этом заключается их скрытое политическое значение. Они уже требуют восприятия в определенном смысле. Свободно скользящий созерцающий взгляд здесь неуместен. Они выводят зрителя из равновесия; он чувствует: к ним нужно найти определенный подход. Указатели - как его найти - тут же выставляют ему иллюстрированные газеты. Верные или ошибочные - все равно. В них впервые стали обязательными тексты к фотографиям. И ясно, что характер их совершенно иной, чем у названий картин. Директивы, которые получает от надписей к фотографиям в иллюстрированном издании тот, кто их рассматривает, принимают вскоре еще более точный и императивный характер в кино, где восприятие каждого кадра предопределяется последовательностью всех предыдущих.»
Collapse )

Сильви Вартан, культовая дева

Вспоминая Японию... Начало «айдору» сцены. Думается мне, что для многих людей самые первые и острые впечатления от встречи с другой культурой навсегда остаются «главными», формирующими все дальнейшее «настроение» и восприятие. Поэтому для меня Япония — это старый черно-белый эротический журнал, который я нашел на даче в начале восьмидесятых. Бумага была глянцевой, фотографии почти шокирующими (а ведь японская эротика до сих пор подвергается цензуре, что не мешает ей оставаться чрезвычайно возбуждающей), иероглифы вызывали у меня экстаз: я до сих пор не понимаю, почему никто не гадает по японскому письму, чем оно хуже рунического?
Я не знаю, откуда взялся этот журнал, наверное, привез на дачу мой отец (он увлекался японской и китайской культурами, поэтому меня в детстве окружали какие-то странные предметы: пирамидальные ароматические свечи, буддийские статуэтки, нефритовые красавицы и вырезанные из рисовой бумаги маски; особенно воодушевляли меня китайские «объемные» картины — за стеклом были искусно сделанные малюсенькие деревянные пагоды). В результате моя сводная сестра изучала в МГУ синологию, ну а я временами впадаю в преклонение перед великой и таинственной Азией. Да, в СССР многое способствовало возникновению интереса к Азии. И кстати, кроме маниакальных «бойцовых» фильмов, мы смотрели уже почти забытые японские анимационные фильмы «Корабль-призрак» Хироси Икэда и Масаки Цудзи, «Кругосветное путешествие Кота в сапогах» Ямадзаки Тадаки, конечно же «Кота в сапогах» Миядзаки. Ну а кто из советских «астралопитеков» и поклонников Тибета не помнит шикарные издания Гомбожаба Цэбековича Цыбикова, с огромных количеством фотографий и зубодробительными комментариями; «концептуальные» работы по буддизму Ф. И. Щербатского или безумно популярные книги Рериха... 
Разумеется, вся эта научная и полунаучная литература приятна и душеполезна. Но мою душу греет японская массовая культура 70-х и 80-х годов: это время, когда в Японии начинает формироваться «сцена» идолов, которая до сих пор цветет и пахнет. И если следовать логике Википедии, то «айдору-сцена» многим обязана юной французской певице Сильви Вартан, снявшейся в картине «Ищите идола» 1963 года (фр. Cherchez l'idole).
Кажется, где-то в Интернете уже доступен этот фильм на русском языке, но в Вконтакте я не нашел ссылку.
А на ютубе, увы, лишь небольшие эпизоды. Ну да ничего, и так сойдет.

Трипы - прошлое и современное

Разница трипов - размышления после общения с юношами и девушками 25-27 лет.
В нашей отечественной "субкультурологии" известен период, когда все сообщения о трипах, экзотических путешествиях и необычных приключениях рассматривались под углом "а это они все выдумывают". Ибо сильны установки на "обязательную спокойную жизнь в СССР" и апологетику неформалов. Иными словами, ученые предпочитали привычное мифологическое и филологическое толкования событий (а ля Афанасьев, Потебня), а при случае создавая откровенные фальсификации: так удобнее было подвергать сомнению упрямую жизнь и не подставляться под критику.
Однако общаясь со взрослыми, но молодыми людьми, я замечаю уже абсолютную физическую реальность их жизни, не подверженную каким-либо сомнениям: когда они говорят о путешествиях во Францию или на пляжи Калифорнии, то я верю. Я доверяю их рассказам жизни в Непале и Греции, общению с буддистскими монахами, удмуртскими шаманами, христианскими затворниками и американскими неформальными писателями.


Collapse )